Чтение онлайн

– О чем ты?
– не понял его веселого смеха Яров.

– Ну как же, батя. Ты - педагог. И тридцать лет в школе пудрил мозги ученичкам идеями о построении коммунизма. Где он?!

– Я верил.
– без решительности возразил Яров.

– Во что?! В советского человека, который совершенней и умнее всех? В то что нужно жить не по совести, а по законам классовой борьбы? Брось, батя. Умный человек в это верить не может.

– Ты меня укоряешь?

– Ни в коем случае.
– серьезно ответил Игорь.
– Времечко тебе досталось соответствующе. Ты врал как все, не более того... Я лет пять назад случайно в твоих бумагах копался. Ты ведь когда-то в молодости рассказы писал? А их не печатали, так?

Яров пожал плечами, но ответил спокойно.

– Слабые были. Таланта не хватило.

– Нет, батя. Не печатали тебя потому, что ты по настоящему, искренне писать хотел. "Самовыражался". Потому и не печатали. А твое вранье в школе - было по делу. Только не обижайся, хорошо?

– Не обижаюсь. Но не тебе судить.
– проворчал Яров.

– Я не сужу, батя.
– мягко ответил Игорь.
– Мне тогда у тебя один рассказ понравился, назывался "Удар ножом". Я прочел и понял, что ты совсем другой человек, чем в жизни.

– "Удар ножом"?
– Яров напряг память.

– Да. Ты его перечитай как-нибудь. Понимаешь, писатель непроизвольно всегда в трудах своих отображает себя! Великий наш Пушкин, ему в жизни попадались одни шлюхи и проститутки. А писал он романтически о тех, кто: "я другому отдана и буду век ему верна!" Такова Татьяна Ларина, спать-то она с Онегиным не стала, как вышла замуж за старикашку! Такова же и Машенька в "Дубровском"! Александр Сергеевич сам охулки на хер не клал, трахал всех подряд, а мечтал о непорочных чистых девах и женах! Этим и дуэль с Дантесом обьясняется. Пушкин пусть безобразничал в обществе, а в натуре был стеснительный человек. Что в стихах его и звучит.

– Нашел кого с кем сравнивать. Ты мне льстишь.
– усмехнулся Яров.

– Да я же не про то говорю!
– огорчился сын.
– Просто эта прошлая жизнь не дала тебе ни самовыразиться, не самореализоваться!

Яров сказал раздраженно.

– Мне эта тема неприятна, Игорь.

– Хорошо, хорошо, извини. Но ты все-таки найди этот "Удар ножом". он снова наполнил рюмки золотистым напитком и спросил озабоченно.
– Так что тебе в больнице сказали? Может нужны специалисты, лекарства какие? Не стесняйся, батя. У меня есть и возможности, и деньги.

Яров попытался прикинуть, откуда у сына могут быть эти возможности, вспомнил, что окончил он какой-то техникум, или курсы, и по профессии своей должен был сейчас числиться парикмахером, сиречь цирюльником, но эти данные могли быть устаревшими.

– Какие у тебя возможности?
– спросил он.

– Профессиональные.
– не без гордости ответил Ишррь.
– Через мои руки очень уважаемый народ проходит. В основном женского рода, но сквозь них открываются двери в бо-ольшие кабинеты.

– Подожди, ты кем числишся, официально?

– Визажист.

Яров вспыхнул.

– Это что ещё за чушь?! Лизоблюд или лакей?

Игорь подавил улыбку.

– Визажит, батя, это мастер по созданию имиджа. Внешний облик клиента, его жизненные устремления, его имидж - все это в руках мастера-визажиста! Визажист помогает клиенту баллотироваться в Конгресс, способствует победе на президентских выборах. Батя, да у меня два приза на международных конкурсах!

– Прически, одежда и прочий портрет, так?
– подозрительно спросил Яров.

– Ну, у моих дамочек перво наперво, понятно, макияж и прически. И сверху и, бывает, - снизу.

– Снизу?
– не сразу понял Яров.
– Так что, они теперь и свои половые органы в прическу укладывают?

– А то?! Чего тут особенного?!

– И ты бреешь-причесываешь? Снизу?!

– И макияж наношу!
– захохотал Игорь.
– Как же иначе, батя?! Человек везде должен быть прекрасен, как сказал Антон Павлович Чехов.

– Он не так сказал.... Но... Но теперь я понимаю, почему тебе сразу две дамы разом нужны. Ты на пороге импотенции.

– Управимся.
– беззаботно ответил сын.
– Давай выпьем, да я поеду, пора. В первый раз с тобой так нормально, по мужски поговорили. Я ведь и знаю тебя плохо. А ты меня - и вовсе.

– Мне не понять, как можно причесывать женщину "снизу".
– пробурчал Яров, но все же улыбнулся.
– Выпьем за твое здоровье. И поезжай. Я что-то немного ослаб. Залежался в больнице.

Игорь внимательно посмотрел ему в лицо.

– Видок у тебя неважнецкий... На ухе шрам свежий. Иди в ванну, я все тут приберу и уеду.

Яров прошел в ванную. Он мылся долго, ждал, чтоб сын уехал. Беседа на кухне оставила тяжелый осадок в душе. В чем именно заключался этот осадок, он не мог понять.

Игорь крикнул через дверь, что уезжает, а завтра позвонит.

– Ты на меня не в обиде?
– он засмеялся за дверью.
– У нас ведь с тобой нет противорчий "отцов и детей"?

– Нет. Звони.

– Конечно, батя.

Завтра, за суетой своих дел, сын вряд ли вспомнит, что пообещался позвонить. В одном он был прав: классической проблемы конфликта "отцов и детей" в их отношениях Яров не видел. Попросту сын жил в ином Времени, в ином социальном строе. А он, Яров-старший, остался ещё там, в минувшей эпохе страны, когда была другая мораль, другая система ценностей и манера того поведения, которое считалось приличным. Противоречий между поколениями нет по той причине, что их не на чем строить. Его, Ярова, сын живет настолько в ином мире, что никаких конфликтов с отцом даже не может возникнуть. Причесывает женщин во всех местах и гордится этим. А для него, Ярова-старшего, такой вид заработка на хлеб насущный и во сне присниться не мог, был сродни похабному анекдоту, который в приличной компании не рассказывают.

...Игорь покинул отчий дом в несколько смешанных чувствах. С одной строны, он был поражен тем, что разговор с отцом прошел откровенно, а главное - совершенно не в манере прежнего, знакомого ему отца. Когда батюшка застукал его с девочками, Игорь ожидал истеричного скандала, обвинений в распущенности и разврате, которое влкючало в себя и активные действия - девочки должны были, в чем мать родила, - вылететь на лестницу. Ан нет. Папаня предпочел язвительно-ироничный тон, ранее ему категорически не свойственный. Кроме того, и в дальнейшем батюшка говорил с ним, Игорем, не то чтоб на равных, но уважая то мнение, которое не разделял. По прежним временам, отец был начетчиком и идеи, им культивируемые - вдалбливал в головы как своих ученичков, так и близких.

Игорь предполагал, что именно эта черта характера и привела к тому, что мать его, женщина изрядно независимых суждений, ушла от отца.

Но с другой стороны, Игорь знал достаточно хорошо, что у своих школяров отец пользуется любовью. Точнее - не так. Школяры в период обучения, до самого получения аттестата зрелости, - отца терпеть не могли искренне и глубоко. Травили, как могли. Клички ему давали самые обидные от Железной Жопы, до Сыча Слепого. Но, странное дело, - выпускники возвращались к отцу через два, три , а иногда и через пять лет. Восстанавливали отношения и звали его на свои свадьбы, крестины, звонили регулярно и, насколько Игорь порой присутствовал при этих встречах, не то чтоб относились к отцу с уважением, а попросту ему в рот смотрели, словно вещему оракулу, который не ошибается, даже когда заведомо врет.