Чтение онлайн

– Идём! – Роза улыбнулась и подмигнула. – Сейчас ты всё поймёшь. Ты всё вспомнишь.

Она взяла меня за руку. Её обнажённое тело сверкало, словно было покрыто серебряными искорками, а голубые глаза пылали искренне и бесхитростно.

Белая, залитая лунным светом комната начала меня тяготить. Мне хотелось немедленно покинуть эту неестественную глухую пустоту, словно она выдавливала меня, гнала прочь. Я последовал за Розой, уже ничего не спрашивая, лишь повинуясь своего прекрасному проводнику.

Мы вышли за дверь в знакомый коридор, но и он изменился; появилась ещё одна дверь, которой не было, так как эта стена до этого момента была уличной. Роза ступала тихо, так, что ни одна половица ни разу не скрипнула; она подвела меня к той самой двери, которая согласно здравому смыслу должна была вывести нас на улицу. Дверь была выкрашена в ядовитый синий цвет. На двери красовался огромный плакат с надписью кричаще красными буквами: «Модели платья и белья для индивидуального пошива». Чуть ниже шрифтом помельче уточнялось: «Госбельё 1929». Всю эту рекламу украшали три миленькие на вид особы, одетые по советской моде двадцатых годов. Роза толкнула дверь, и мы, вопреки логике и законам физики очутились в странном прокуренном помещении с большим столом и двумя шкафами, из, казалось, необъятного нутра которых торчали рулоны тканей различных расцветок и фактур. Напротив окна стояли два манекена, разодетых в самые дорогие и красивые ткани, которые были прибраны булавками и украшены длинными бусами. На головах манекенов были водружены модные по тем временам шляпки-колокол, отделанные брошами и перьями. Всё это показалось мне до боли знакомым, хотя я прекрасно понимал, что это невозможно. Невозможно хотя бы потому, что меня в те годы не было на свете. Оставалось лишь догадываться, откуда я помню этот запах, эти потёртые шкафы, эти ткани в рулонах. Вся эта великолепная нелепица на какое-то время отвлекла меня от Розы. Я продолжал рассматривать шкафы, стулья, что стояли возле массивного стола, разбросанные на нём модные журналы, мелки, пепельницу, и булавочницу с фермуаром, что лежала возле кипы каких-то бумаг и документов.

– Ну, – прошептала Роза, – как тебе?

Она подошла ко мне сзади и, положив одну руку на плечо, второй провела по моим волосам.

– Я всё это помню, – так же тихо ответил я, собираясь с мыслями. – Как такое может быть?

Я развернулся к Розе и смог только сглотнуть. Передо мной стояла жгучая брюнетка с короткой стрижкой, в модном платье с заниженной линией талии и в туфлях с ремешками. Между пальцами левой руки она держала длинный мундштук с папиросой. Игриво приподняв бровь, Роза по-хозяйски отправилась прогуливаться вдоль шкафов с тканями. Конечно, ведь я точно знал, что это было её ателье.

– Ну, теперь вспомнил, кто я такая? – спросила она, блуждая затуманенным взглядом по стенам. – Ты не мог меня забыть.

– Но… как я могу тебя помнить, – начал, было, я и осёкся.

Из марева, что покрывало моё то ли прошлое воплощение, то ли полупьяное видение, вырвалось на свободу воспоминание, ловко обходя сети и ловушки недозволенного.

– Здесь, помнишь? – Роза потушила папиросу и подошла ко мне так близко, что я успел заметить, как её глаза снова поменялись и стали серыми, с очень длинными и пушистыми ресницами.

Не воображение моё рисовало эту чувственность, распускающуюся и манящую, а моя душа, познавшая состояние остроты и восхищения. И не обманчива была картина, представшая передо мной. Страсть искусно подала себя, свивая из подобных явлений, замысловатый эскиз своего движения вне времени и пространства.

Я замотал головою. Рука сама собой поднялась ко рту, и я прикрыл ладонью губы. Сердце опять заколотилось быстро-быстро, не давая ровно дышать.

– Не может быть, – едва произнёс я. – Ты?

– Я, не сомневайся.

Поверить в то, что это происходит со мной, я не мог. Как трудно поверить в то, что луна до сих пор не сменилась солнцем, но это было так, и за окном до сих пор царило сверкающее серебро хозяйки ночи.

– Прости меня, – проговорил я и сам ещё точно не понял, за что попросил у неё прощения.

– Главное, что ты вспомнил меня.

– Ты больше не исчезнешь?

– Нет. Но нам всё равно придётся расстаться.

– Почему? Разве я не нашёл тебя?

– А ты здесь не за тем, чтобы найти меня.

Я крепко прижал её к себе, и самому стало страшно, оттого, что мог ей сделать больно.

– Зачем тогда?

– Ты всё поймёшь.

Она сама прижалась ко мне и приникла к губам, впившись в следующую секунду в них зубками. Поцелуй поразил нас обоих, как гром небесный. Мы не могли сделать друг от друга и шага; нам одновременно стало до одури страшно. Роза попыталась чуть отстраниться от меня, но я крепко держал её за руку.

– Нет, не делай этого, – громко, почти приказывая, произнёс я. – Только не сейчас.

– Не бойся, это ещё не всё.

«Милый… Родной…»

Откуда этот голос? Кто и кого может звать, если кроме нас с Розой нет никого вокруг, а возможно и во всей Вселенной.

– Ты слышала? Здесь есть кто-то ещё?

– Нет. Это тебя. Тебя зовут, и ты скоро уйдёшь.

– Мне нужна только ты. Ты же это знаешь.

Её губы просто сводили меня с ума, длинная шея, на которой была повязана чёрная тонкая ленточка, была создана для моих поцелуев. Кто меня звал и зачем – я не думал об этом. Мне был безразличен этот зов.

– Нет, не торопись, – произнесла Роза и остановила меня, когда я наклонился к ней, желая сорвать поцелуй. – Это ещё не всё. Это не вся я. Это лишь начало. И это уже не я. Я – там…

Роза улыбнулась и, словно по её приказу, комната-ателье для респектабельных особ и жён партийных работников, стала чуть меняться. Манекены, ещё недавно разодетые по моде, чуть сдвинулись вглубь, и на их место, словно неоткуда выскользнуло перекрытие, на котором аккуратно были развешаны плакаты, агитирующие следовать здоровому образу жизни, о женщинах на заводах и плакат о первомайском шествии. Рядом висел прейскурант об услугах ателье. Чуть в стороне оказался один манекен, одетый в полосатую рубаху, юбку по колено с повязанной синей косынкой на голове. Рулоны роскошных европейских тканей сменили простые ситцевые и шерстяные.

– А я и забыл, какой пронырой ты была, – пошутил я, пытаясь точно вспомнить момент, откуда я это знал. Ничего не получилось, и мне стало хуже оттого, что мои попытки приблизить разгадку, работают вхолостую.

Комната начала сереть, вещи терять свои очертания и контуры, цвета блекнуть. Она стала символом, осмысленным мной, стала совершившимся фактом, но не дающим ничего сверх этого. Здесь стало невыносимо душно. Я, пройдя через поток воспоминаний, наслаждался запечатлённой картиной пережитого, но был раздражён бессмысленным бездействием, тягостным пустым созерцанием. Не в состоянии противопоставить два предела этого состояния друг другу, я сливал их в чашу своих ощущений: мутных, неясных, случайных и незнакомых до этого мига.

Я любил её. Я любил её здесь, в этой комнате, в этом ателье. Любил без всяких оговорок, пояснений, причин, без долгих блудливых размышлений о вечном абсолютном испытании души, любил – изумляясь.

Роза заметила, как изменилось выражение моего лица. Она приблизилась ко мне и я, наконец, смог оторваться от своих дум.

– Значит, я умер? – спросил я.

– Почему ты так решил?

Роза взяла мою руку и положила ладонь на свою щёку.

– В этом много смерти?

– Я не знаю, – выдохнул я и прикрыл глаза, – рассвета нет, луна всё ещё не исчезла, а в этом доме всё странно и нелогично. И ты… тоже. Я ничего не понимаю.