Чтение онлайн

Таким образом, в неопозитивистской гносеологии, как она представлена, например, у Витгенштейна, нет философского, гносеологического вопроса об отношении сознания к внешнему миру, об отражении в различных формах в сознании внешнего мира, а существует лишь вопрос о соотношении между двумя группами фактов – опытными, чувственными фактами, с одной стороны, и логическими фактами, сведенными к знакам, – с другой. Процесс познания здесь по существу сведен к установлению отношений между знаками и объектами, причем как те, так и другие понимаются как комбинации ощущений, как различные уровни или ряды опыта, переживаний субъекта.

Неопозитивистская теория познания в своем существе направлена против материалистической теории отражения и представляет собой возрождение и модернизацию концепции Юма, изложенной в «Исследовании человеческого разумения». В рамках этой гносеологической концепции мы встречаемся с различными вариантами понимания роли моделей в познании, но общим для них является отрицание модели как средства и формы отображения объективного мира.

У М. Шлика это связано с его прямыми нападками на теорию отражения. Отрицание познавательной, отражательной функции модели является у него одним из доводов против теории отражения в целом. Имея в виду модель в смысле физической аналогии или образа, Шлик утверждал, что вследствие наглядности модели не имеют научного познавательного значения и их создание есть удел поэтов или философов.

Разумеется, в применении к логической семантике теоретико-множественного понятия отображения нет ничего предосудительного. Идея сходства логико-лингвистических структур со структурой внелингвистических объектов, а в конечном счете со структурой самой действительности может быть основанием и для материалистической теории отражения, для разъяснения связи логики и реальности. Как теперь известно, значение данного метода выходит за пределы математики, и понятия отображения, изоморфизма, гомоморфизма являются весьма существенными для характеристики процессов передачи и преобразования информации.

Однако этот метод может быть успешно реализован лишь на основе гносеологии материализма, рассматривающей все формы познания, все гносеологические образы и модели как отражения независимой от человека объективной реальности, а не такой «действительности», которая ничем не отличается от сознания. Концепция же отражения Витгенштейна 9 в гносеологическом отношении противоположна материалистической теории отражения.

Прежде всего, эта концепция отличается субъективизмом и идеализмом. В этой концепции, которая представляет собой не столько логическую, сколько философскую теорию знания, исходной является логико-лингвистическая структура, а действительность оказывается лишь ее проекцией. Некоторая готовая логическая модель принимается за гносеологический абсолют и затем проецируется на реальность. В результате последняя объявляется оригиналом исходной модели-образца. Отношение отображения или однозначного соотнесения устанавливается, согласно Витгенштейну, между двумя группами фактов внутри опыта, который никогда не выводит познающий субъект во внешний мир.

Эта концепция отражения является не только идеалистической, но и метафизической. В ней отражение понимается только как однозначное соотнесение образа и предмета. В действительности же отражение, и в особенности такие его формы и способы, как различные модели, хотя и характеризуется изоморфизмом или гомоморфизмом, однако далеко не исчерпывается только этим отношением, к тому же понимаемым в метафизическом, статистическом виде. Познание как отражение не простой, непосредственный проецирующий акт, а сложный, диалектический процесс, включающий и образование чувственных образов и абстракций, гипотез, моделей, и практическое взаимодействие человека с объективным миром. Но у Витгенштейна гносеологическими источниками идеалистической концепции моделей являются абсолютизация абстрактного математического понятия отражения и подмена им конкретного понятия гносеологического отражения.

Наконец концепция отражения Витгенштейна отличается крайне номиналистическим пониманием роли языка и языковых выражений в познании. Конечно, нужно иметь в виду, что Витгенштейн говорит не столько о естественном, сколько о формализованном, логическом языке, языке в самом широком смысле. Предложение является «клеточкой» такого языка, а «совокупность предложений есть язык», и при этом у него речь идет об интерпретированном языке, поскольку все время говорится об отношении языка, предложений, знаков к действительности.

Витгенштейн утверждает, что не только образ есть модель действительности, но и «предложение – модель действительности, как мы ее себе мыслим» 10 . Понимая под предложением множество слов или знаков, он хочет сказать, что предложение и действительность имеют одинаковую структуру, что они изоморфны друг другу, т.е. каждому отдельному элементу предложения однозначно соответствует элемент действительности (что и делает предложение осмысленным).

Следовательно, имеется формальное сходство между предложением и действительностью. В чем же основа этого сходства, что является тем общим моментом, который делает такое сходство необходимым? Оказывается, это пространственно-временной, главным образом пространственный, порядок. Сходство структуры предложения и структуры действительности состоит в одинаковом расположении знаков и элементов действительности в пространстве-времени.

Таким образом, истолкование познания как модели действительности в смысле однозначного соотнесения языковых знаков и атомарных фактов должно быть решительно отвергнуто. Это, конечно, не означает, что понятие модели вообще неприменимо к анализу мышления и языка. Напротив, это понятие имеет большое теоретическое и практическое значение и в настоящее время плодотворно используется в логике и лингвистике, психологии и физиологии и других науках. Но это применение покоится на противоположной неопозитивизму гносеологической основе.

Понятие модели привлекало внимание и других позитивистов. Многие из них, например Р. Карнап, К. Поппер, Р. Брэйтвэйт, Г. Мейер, Э. Хаттен, выходят за рамки логико-лингвистической и общегносеологической постановки вопроса, пытаясь выяснить методологическое значение модели для конкретных наук, и в особенности для физики.

При этом для большинства из них характерны два исходных момента в подходе к этому вопросу: 1) неопозитивистское понимание познания как процесса отнесения знаков (символов, языковых выражений) к чувственным данным, элементам опыта и 2) использование модели как интерпретации.

Позитивистское же понимание модели как средства интерпретации теории предполагает нечто другое, и это естественно, так как позитивизм не признает объективной реальности, объявляя саму постановку вопроса о ней устаревшей, ненаучной метафизикой, отвергая и тезис о реальности внешнего мира, и тезис о его нереальности как псевдоутверждения.

В философии, отрицающей реальность внешнего мира, понятие модели как интерпретации понимается также субъективно-идеалистически. Карнап говорит, что для применения формальных систем «в науке необходимо покинуть чисто формальную область и построить мост между постулатами и областью объектов», что «это называется построением моделей для совокупности постулатов» и является «интерпретацией для исчисления». Однако при ближайшем рассмотрении оказывается, что этот мост ведет не в царство реальных объектов, а в субъективный мир чувственных переживаний.

В основе рассуждений философов, которые открыто причисляют себя к философии неотомизма или объективного идеализма, о проблемах познания, в отличие от позитивистов, лежит признание онтологии как общего учения о бытии.

Защита и разработка онтологии у них непосредственно связана с борьбой против материализма, являясь звеном в цепи аргументов, направленных на подчинение науки и философии теологии, научных методов познания – религиозной вере в божественное откровение. Именно эта общая тенденция и определяет, в частности, трактовку понятия модели, рассмотрению которого посвящены работы многих неотомистов и философов объективно-идеалистического направления вплоть до явных теологов.