Развод. Ты всё испортил!
Шрифт:
– Как?..
– Ночью. Пока ты спала. Сказали, что хотят жить с папой.
Не верю.
Не могу и не хочу верить в то, что мне говорит Нора. Что дети сами пришли к ним. Не испугались выходить поздно ночью, в темноте из дома, когда даже в своей комнате просили оставить включенными прикроватные светильники.
Не могу и не хочу верить, что они винят меня в чем-то. Даже в самом страшном сне не могла представить.
Но всё вокруг кричит именно об этом. Даже не сломанный замок.
Они ушли сами.
Я виновата.
Я прогнала мужа.
Я не сохранила семью.
Стою теперь истуканом, как дура, одна посреди гостиной огромного дома, о котором так долго грезила, представляя, как счастливо мы будем в нем жить большой любящей семьей. Наблюдаю, словно со стороны, немую сцену из кино.
Сюрреализм.
Артхаус с армянским акцентом.
С глухим стуком телефон падает на пол.
И мой и без того весь в трещинах мир рассыпается миллиардами осколков.
********************* „Если человек вас обманул, он мошенник; если он обманул вас дважды, вы дурак.“ — Проспер Мериме
Глава 2.
Я привыкла думать о себе, как о сильной женщине. Моя сила, как мне казалось, заключалась не в способности поднимать пудовые гири, а в рассудительности, последовательности, выдержке.
Как же я ошибалась.
– Вика! Гера!
Кричу, разрывая глотку, перед красивым, двухэтажным домом, который долгие годы считала и своим.
– Вика!
Сколько?
Не знаю. Может, минут пять. Может – вечность...
Горло уже саднит.
Тело бьет мелкая дрожь.
Ручка входной двери наконец дергается. Бросаюсь к ней, но она распахивается раньше, чем я успеваю сделать шаг.
– Тшшш... Ксюш, пожалуйста, не кричи, люди же услышат. – ушатом ледяной воды меня окатывают тихие слова Норы.
– Я хочу видеть моих детей!
– Ксюша, умоляю, – чуть не плачет она, сложив ладони в мольбе, – пожалуйста.
– Гера! – не реагирую на её просьбу. – Выходите!
– Они не хотят выходить, Ксюш джан, – шепчет, сжавшись в себя так, что становится еще ниже.
– Нора, очнись уже! – хватаю ее за покатые плечи и начинаю трясти. – Очнись, мать твою! Я детей своих хочу!
– Ксюша, родная, я их просила, ты же мне веришь? – Она виснет за отворотах длинного вязаного кардигана, который я накинула на себя перед выходом. – Просила! Чтобы вышли к тебе. Они напуганы, Ксюш. Винят во всём тебя...
– А ты?..
Молчит. Стоит, притупив взгляд.
– Нора... – повторяю, – А ты?
– Я не знаю...
– Что?
Руки устало свисают вдоль тела.
– Не знаю, Ксюша! Не знаю! Я запуталась!
Запуталась...
Смотрю ей в глаза. Внимательно. Она отводит взгляд. Закрывает лицо ладонями. Через секунду убирает их, удерживая щеки.
– Разве это правильно, Ксюша? – спрашивает так тихо, что, кажется, еще немного, и совсем замолчит. Но нет, она договаривает, вдумчиво, осторожно, сделав перед этим небольшую паузу. – То, что сейчас происходит. Разве, так должно происходить в семье?
– Скажи мне сама, Нор, – губы искривляются в горькой ухмылке, – что правильно, а что – нет. Правильно, что я все эти годы меняла себя, чтобы стать для вас своей, но так и не стала? Хотя, в этом мне некого винить, кроме себя...
– Не говори так, Ксюш. – Она испуганно раскрывает ресницы. Будто то, что я озвучила, привело её в ужас.
– А в чем я не права, Нора?
– Ты своя!
– Нет, Нор... – качаю головой.
– Ты моя сестра, Ксюша!
– А правильно, что твой отец подмял всех под себя? Прикрывал твоего брата, зная, что тот вел себя, как ничтожество! Твоя мама боится рта открыть против... Разве, так должно происходить в семье?
– Мы с мамой защитить тебя пытались!
– Хм, – зажимаю изо всех сил глаза. – И как? Получилось?.. Бог с ним...
Нора в беспомощном отчаянии сжимает кулаки. Не получилось. Только хуже стало. Но что она могла сделать?
– Нора, тебя же так подавили, что ты стала тенью, а не человеком!
– Почему ты это говоришь?
– Почему ты не работаешь, Нор? – знаю, что бью по больному, но иначе нельзя. – Я же помню, как ты мечтала после университета...
– Папа сказал... – прерывает меня она, но и сама не заканчивает фразу. Я знаю, что она имеет в виду.
– Папа сказал... – глубоко вдыхаю, повторив за ней. – Я не хочу стать такой же...
– Ты не станешь.
– Стану, Нор. Чуть не стала...
Чуть не стала...
Об этом я продолжаю думать даже после того, как ухожу ни с чем, оставив золовку на пороге их дома.
Даже когда завариваю себе горячий крепкий кофе, чтобы согреться и немного прийти в себя. Получается плохо – только тахикардию себе зарабатываю, запустив дозой кофеина и без того работающее на износ сердце.
Даже когда говорю с сестрой, которая писала и звонила мне со вчерашнего вечера. Конечно же, мама ей уже всё рассказала, и Лена изо всех сил пыталась донести до меня тупиковость моего решения.
Наверное, мне надо радоваться, что об измене мужа я узнала сейчас, а не через еще парочку десятилетий, когда моя воля была бы совершенно подавлена, маскируясь под женскую мудрость?
Из немого, нервного оцепенения меня вырывает дверной звонок. Короткий, неуверенный. На миг в груди зажигается надежда: это они, дети вернулись.
Или их привел Карен?
Но надежда быстро гаснет, уступая место логике – дети давно спят, о чем мне пришло сообщение на телефон от Норы. А у Карена есть свой ключ.
Со вторым звонком отрываюсь от невидимого постамента и открываю.
На пороге стоят Ира с Олей. За ними, заглядывая из-за спины, широко улыбаются Катя и Света. Вытянули руки в стороны, открывая взору пакеты, из которых торчат горлышки винных бутылок.
– Нас не ждали, а мы пришли! – нестройным хором выдают они.