Чтение онлайн

Фельдшер высоко поднял брови и хмыкнул, но больше ничего не сказал.

Да, наша компания наверняка странно выглядела, но я ничего не могла с этим поделать. Мы дошли до кареты скорой помощи и наблюдали за тем, как мою бывшую подругу погружают туда.

Когда машина отъехала от клиники, я посмотрела на Пашу.

— Оставим ее одну? — спросила тихо.

— Она заслужила, — негромко, но твердо откликнулся Паша. — Но нет, — нашаривая ключ от машины в кармане, он быстро пошел к парковке, я поспешила за ним, втайне радуясь, что надела туфли не на высоком каблуке. В последнее время мне стало тяжело ходить на шпильках.

— За эти месяцы я уже почти привык думать, что скоро стану отцом. Это не мой ребенок, но… — он замолчал, когда мы сели в его автомобиль. Паша завел мотор, и мы двинулись в ту же сторону, в которую уехала машина скорой помощи.

— Но ты не можешь оставить ее вот так.

— Да, черт возьми! — зло прошипел бывший муж.

У меня екнуло сердце. За это я его любила, за это обожала когда-то безмерно: за его ответственность, за то, что никогда не бросает начатое на полпути.

— Юля, я знаю, сейчас не подходящее время, но… — Он сглотнул. Мы стояли на светофоре, ожидая, пока загорится зеленый свет. — Между нами ничего не было. И я так говорю не потому, что ребенок оказался не мой, — он перевел дыхание, а я — затаила, казалось, даже сердце замерло. — Я и раньше не был уверен в том, что между нами случилась близость, но не помнил наверняка, поэтому не мог сказать ничего в свое оправдание.

Он надолго замолчал, часто и прерывисто дыша, при этом не сводя взгляда с дороги.

— Что же поменялось? — спросила еле слышно, не выдержав мучительной паузы.

— Все. Когда я сегодня подошел к Вете и ощутил запах ее волос, мозг как будто сам расставил недостающие пазлы в картинке. Я ничего не помню, потому что ничего не было! Я просто уснул у нее на кровати! Клянусь!

Молчала, не зная, как реагировать на это откровение. Если бы он сказал это сразу!.. Как уже говорила свекрови, я была бы дурой, вероятно, но поверила бы ему. Только это произошло полгода назад. А сейчас я стала другой. Мне слишком со многим пришлось столкнуться, чтобы снова без оглядки кому-то поверить. Тем более — бывшему мужу.

— Ты помнишь то утро? — вдруг спросил он.

Помню ли я? Помню ли?! Я была бы счастлива забыть! Выкинуть из памяти, но события того злосчастного утра, перевернувшего жизнь с ног на голову, намертво отпечатались в мозгу, словно их выжгли клеймом.

— Хотела бы забыть, — тихо отозвалась.

В какой-то момент мы догнали скорую и ехали ровно за ней.

— Помнишь, как я попытался встать с кровати и запутался в одеяле?

Я судорожно кивнула, потом поняла, что он сосредоточен на дороге и меня не видит, и добавила хрипло:

— Да.

— А помнишь, во что я был одет? — непонятно к чему вел Павел.

Я нахмурились, прикрыла глаза, вызывая картинку в памяти.

— На тебе были только трусы.

Кажется, начинала понимать, в какую сторону он клонит.

— Именно, — качнул головой Паша, — я месяцами пытался понять, что меня смущало во всей той ситуации.

— Хочешь сказать, что трусы на тебе доказывают то, что между вами ничего не было?

— Я хоть раз спал с тобой в белье? — без обиняков спросил он.

Не задумалась ни на секунду. Мы спали полностью обнаженные. Одной мне было всегда холодно, поэтому я использовала широкую футболку или пижаму, а вот рядом с Пашей, таким горячим и близким, в этом не было необходимости.

— Нет.

— А теперь подумай, стал бы я натягивать белье после близости с кем бы то ни было, если я в принципе сплю без него?

У меня взрывалась голова. Сжала виски ладонями. Паша между тем продолжил:

— Уверен, она специально раздела меня, зная о том, что утром приедешь ты. Вы ведь договаривались встретиться тем утром, я прав?

— Да, — только и смогла выдавить из себя я.

— Вот только Вета не учла одной маленькой детали: снять с меня и трусы. И я тоже упустил это из виду, не думал о такой мелочи. Вечером накануне у меня очень сильно болела голова, и когда я привез Вету из клуба, поднялся к ней, чтобы ей не было страшно заходить в подъезд. Потом выпил таблетку обезболивающего и уже хотел вызывать такси, чтобы отправиться домой не за рулем, потому что мигрень разыгралась не на шутку, а голова нещадно кружилась, как Вета усадила меня на диван и начала массировать плечи.

А потом все как в тумане, но теперь я абсолютно уверен, что уснул раньше, чем она успела стянуть с меня брюки. Клянусь тебе, между нами не было ровным счетом ни-че-го.

Он отчеканил последнее слово, в это момент скорая перед нами, которая до того двигалась в потоке машин, вдруг включила мигалки и, разгоняя автомобили перед собой, поехала очень быстро.

— Что-то случилось! — воскликнула я. — Паш, скорее!

Вдруг стало не до разговоров. Нарушая правила дорожного движения, Паша давил на газ, успевая проскакивать за каретой скорой помощи. Я вжалась в сидение, только отрывисто дыша и молясь, чтобы мы не угодили в аварию. Вета была моим камнем на душе, и я никак не могла от него избавиться, никак не удавалось его скинуть оттуда. Вот и сейчас, сколько бы зла она ни причинила мне, нам с Пашей, я не могла просто взять и бросить ее. Когда опасность минует, я навсегда прерву с ней всякое общение, но пока должна удостовериться, что и она, и ребенок в порядке.

А вот подумать, что же открывшаяся правда значит для меня, я не успела. Мы кинули машину на обочине у больницы и поспешили за врачами, которые быстро выкатывали Вету из кареты.

— Что случилось? — задыхаясь, спросила я.

Фельдшер непонимающе на нас уставился на ходу. Вета была без сознания.

— Вы сказали, что она не имеет к вам отношения, — недовольно буркнул он.

— Это моя сестра, — ляпнула то, что первое в голову пришло.

— Похоже, что у нее отслойка плаценты, — отрезал врач. — Ждите, вас позовут, — крикнул он, уже ввозя ее в отделение.

***

Нас с Пашей повели в зал ожидания, где мы ждали, пока кто-то из врачей сообщит о том, каково состояние Веты и ребенка.

— Не могу поверить в то, что она все это время пила, — сказала я тихо, сидя рядом с бывшим мужем в кресле. Он взял нам по стакану кофе. — Как такое возможно?

— Зависимость — это болезнь, — вздохнул он и, глядя в одну точку, сделал глоток.

— Ты тоже не можешь это объяснить? — спросила я, посмотрев на него.

— Что именно?

— Чувство ответственности. Почему мы сейчас здесь, а не вернулись на благотворительный вечер?

— Без понятия, — сквозь зубы процедил Паша. — Она как пиявка.

О самом важном говорить мы не решались. Что теперь будет с нами? Это вопрос безмолвно витал в воздухе. Я боялась затронуть тему, а Паша не начинал говорить первым. Возможно, ему тоже было страшно. Я не знала, что творится у него в голове, и от этого становилось не по себе.

— Вы родственники Зориной? — К нам подошла женщина в синем хирургическим костюме. На вид я могла дать ей лет сорок пять, волосы она спрятала под колпак, поэтому было непонятно, какого они цвета.