Чтение онлайн

– Интересно, а чем же она к нам повернулась, – задумчиво прервал свой рассказ Василий Михайлович, – да какая разница. Фортуна – она баба, а бабы со всех сторон привлекательны, – заметил он сам себе философски и продолжил.

– Ну да ладно, на чем это я остановился? Так вот, поняли мы, что это нам дар сверху за нашу жизнь правильную обломился. Подумали еще маленько и решили конкретно все проверить, в смысле экспедицию в закрома-кладовые устроить, не откладывая в долгий ящик, хотя, по правде говоря, ящика-то у нас и не было. Понятное дело, по этому поводу приняли мы немного, ну, разлили одну беленькую, выпили не спеша, закусили шашлычком, повторили и стали собираться. Вокруг уже все стемнело, но нам-то у костра светло, а там, в подземелье, все одно темно и свет дневной не нужен. А дорогу к кладу мы всяко найдем: там же к скобе у нас леска протянута.

Телевизор мы смотрим, как клады ищут, видели, как говорится, плавали – знаем. Паша снял аккумулятор и фару с машины, завернули мы аккумулятор в один полиэтиленовый мешок, а фару в другой, приняли на дорожку понемногу и за дело. Все путем, только тут надо правду сказать, что сделали мы две промашки, одна обнаружилась сразу же, как Паша нырнул с аккумулятором в речку, а вторая – несколько позже. Ну, короче говоря, нырнул Паша в речку, и я следом. Плыву себе потихоньку к месту назначения и вдруг вижу, что Паши-то и нет. Сразу и не понял, в чем дело, подумал даже, что он уже на месте. Попробовал нырнуть под воду, чтобы увидеть, что он там делает, но, во-первых, темно и ничего не видно, а во-вторых, фара нырнуть не дает: как поплавок плавает в полиэтиленовом мешке и меня не пускает. Я, правда, быстро сообразил, что с фарой я все-таки не нырну, и стал нырять без фары. Нырнул раз, другой и наткнулся на Пашу, стоит он на дне с аккумулятором, пузыри пускает. Еле выволок его на берег. Хорошо, что он аккумулятор не уронил, а то бы сорвалась экспедиция: ему, видать, жалко было аккумулятора: он же его со своей «Волги» снял. Посидели мы немного, подумали и решили привязать фару к аккумулятору, получилось совсем неплохо.

Как добирались по леске к колодцу, я рассказывать уже не стану, потому что это совсем другая история. В общем, добрались и в тот самый проход попали. Как только выбрались на сухое, подключили фару к аккумулятору. Тут же обнаружилась вторая промашка: мы-то, чтобы одежду не замочить, в этот поход отправились в том, в чем в баню ходят, в смысле вообще без ничего. Одежду завернули в полиэтиленовый мешок, а когда там разбирались, как и что, то при повторном заходе этот пакет и забыли. А в туннеле этом почему-то холодно было. Что делать? Подумали еще разочек и решили, что возвращаться после стольких мучений уже не будем, уж как-нибудь и так перебьемся, благо для согрева я три беленьких прихватил, вместе с фарой в полиэтиленовый мешок упаковал. Понятно, что долго отдыхать мы уже не стали, там градусов двенадцать, не более, поэтому, приняв для сугрева по чуть-чуть прямо из горлышка и опростав одну беленькую (запас ограничен – экономить надо), пошли искать клад. Паша с фарой впереди, а я с аккумулятором сзади. Ходили мы по этим ходам часа четыре, ну просто лабиринт какой-то, но наконец все-таки вышли в большую пещеру. Точнее, даже комнату подземную, очень похожую на те, что в кино показывают, когда клады в подвалах замков находят. Мы вообще-то чуть было не прошли мимо, ну тупик и тупик, камнями заваленный, однако воздух оттуда шел потеплее, и мы поняли, что это кто-то нарочно ход завалил, чтобы не нашли. Камни мы быстренько откидали и от увиденного прямо так и сели: клад. Представляете, в пещере этой стояли сундуки, полные золота и камешков разноцветных, и накрыты они флагами бело-сине-красными, почти как наши нынешние, только полосы косые. Эта картина нас просто выбила из сил, пришлось тут же поправить здоровье. Да и холодно там было, теплее, чем в проходах, однако все равно холодно. В общем, выпили мы еще одну беленькую из горлышка, посидели, посмотрели на наши драгоценности и решили, что пора в обратный путь, тем более что аккумулятор совсем сел, а без света, оказывается, на клад смотреть совсем неинтересно. Договорились, что ничего брать с собой не будем, поскольку говорят, что если без молитвы взять клад под землей, то можно и не выбраться. А я как назло дальше, чем «Отче наш», ни одного слова не помню, а Паша, он вообще вегетарианец, в смысле неверующий. Ни постов не соблюдает, ни молитв не знает, мясо жрет, когда ему хочется, и даже имен святых не помнит. Я-то хоть знаю, что есть святой Петр, и Петров день завсегда отмечаю. Есть еще Ильин день, хотя справедливости ради надо честно сказать, что Паша тоже все праздники святых со мной отмечает. Думаю, он не совсем потерянный человек.

Я спросил рассказчика: «Может, он атеист, а не вегетарианец?»

– Да какая разница, все равно безбожник, – ответил Василий Михайлович и продолжил рассказ. – Так вот, решили мы, что выберемся отсюдова, подразучим молитвы и вернемся за своим кладом, благо, знаем куда. Вышли мы из пещеры этой, глядь, а проход-то завален камнями. Смотрю я, Паша весь затрясся, шепчет: «Замуровали». Я тоже испугался маленько, но говорю ему: «Не боись, все будет нормальненько, у нас еще энзэ есть». Выпили последнюю бутылочку, и тут же меня осенило: так это же мы сами камней наложили, когда ход откапывали. Паша немного успокоился, но вижу: все равно колотит его. Помню, я еще тогда удивился, чего это он, но думать долго времени не было, надо камни убирать. Так что заложили мы вход в пещеру по новой, ну и проход себе расчистили, и отправились вперед, в смысле назад, ободрались, правда, как собаки паршивые. Назад мы пошли в обратном порядке: Паша с севшим аккумулятором сзади, а я с негорящей фарой впереди.

Да, я забыл сказать, что, когда мы к кладу шли, я большую бобину ниток прихватил, давно в машине валялась, вот и пригодилась, хорошие нитки, с нашей ткацкой фабрики. Я, когда мы на берегу стали собираться за кладом, сразу же и припомнил, что по лабиринтам надо с ниткой ходить. Ну, короче, часа через три мы вернулись к колодцу. Пакеты наши полиэтиленовые пришли в полную негодность: пока мы клад искали, их крысы сгрызли, одна труха осталась. И решили мы, что и без них поднимемся, в смысле без пакетов и без аккумулятора, тем более что он совсем разрядился. Да и фару вроде бы тоже чего тащить, я ее уже давно разбил и боялся Паше сказать об этом, а тут такая ситуация. Вот я так дипломатично и говорю Паше, мол, денег у нас теперь навалом, чего нам с этим хламом возиться, давай пока здесь оставим, а утром заберем. Я думал, что он кричать начнет насчет фары, а он мне в ответ спокойно так и говорит: «Да хрен с ней, с этой фарой, и аккумулятором тоже, давай выбираться». Я еще опять удивился, не понял даже, с чего это он так добром разбрасывается, ведь раньше всегда прижимистым был. Но совсем скоро я разобрался, в чем тут дело.

Вынырнул я, значит, первым и жду Пашу. Вдруг появляется его голова и вопит так, что мурашки по спине забегали. Я ему: чего, мол, орешь. Он в ответ совсем не благим, а, честно говоря, поганым матом верещит, причем такое, что и повторить нельзя без переводу. Но если пропустить отдельные слова, то можно, конечно, перевести его высказывания, и получалось, что кто-то схватил его и держит за одно место и вот-вот оторвет. Ну тут и я перепугался, хвать руками – вроде все на месте. Кручусь на воде, как волчок. Пока понял, что без рук и утонуть можно, воды, правда, нахлебался еще больше, чем первый раз. А Паша, смотрю, кувыркается и вопит без передыха.

Тут меня осенило, и спокойствие его в туннеле понятным стало: жлоб хитрющий. И я ему так тоже спокойненько говорю: «А не прихватил ли ты, друг любезный, что-то из клада?» Это я в кино слышал, что когда кого-то подковырнуть хотят, то всегда говорят так – «друг любезный». Вижу: точно, Паша от страха еще больше глаза выпучил, совсем плохой стал и хрипит: «Каюсь, виноват, взял одну вещицу, так ведь не для себя старался, ведь никто и не поверит, что мы клад нашли!» И показывает кулон, такой красивый, с камнем, не меньше грецкого ореха точно будет, прозрачный такой. Даже в сумерках на руке у него мерцает. Ну, думаю, и гад же ты, Паша, и как же ты его тащил, что я не заметил. Понятно теперь, чего в пещере боялся и почему сзади решил идти. Ну да ладно, чего время терять, надо выбираться отсюда, и говорю: «Все, Паша, теперь нам крышка, лучше брось его». Паша трясется весь и крутится как юла, жалко камня, но смотрю, что хрип его все больше на визг переходить стал. Шепчет еле слышно, мол, сейчас совсем оторвет, и разжал руку. Видать, свои причиндалы ему дороже все-таки были. А кулон этот так крутанулся на воде и, мерцая в воронке, пошел ко дну. И вот надо же такое: как только он руку разжал, я глядь, а кресты на Высоцком монастыре прямо-таки и засверкали. Ну, думаю, и слава богу, перекрестился как мог. Паша, нехристь окаянный, тоже перекрестился. И помогло: дернулся он еще разочек, отпустило его. Добрались мы до берега, когда уже светать начало. Сели, зубами стучим от страха и холода. Развели заново потухший костерок, выпили еще немного, то есть все, что оставалось. Да и что там осталось-то, совсем чуть-чуть: три беленьких и одна неполная пива коробочка. Выпили, значит, остаточки и заснули.

Просыпаюсь я, тепло, хорошо, смотрю, уже солнышко в зените стоит, вот только голова болит, прямо раскалывается. И шум такой в голове, что хоть в ведро с водой суй. Лежу, даже пошевелиться не могу. Слышу: правда, шум все сильнее становится, ну вот, думаю, башка совсем расколется. Прислушался, а шум-то не только в голове. Встал, смотрю. Оказывается, Танюшка, Пашина жена, кричит, а Паша мычит что-то нечленораздельное. А Танюшка все пуще заходится и хлещет его штанами по морде. Странно это, конечно, – штанами по морде, но смотрю, и мне смешно стало: он совсем голый стоит. Вот, думаю, дурак, зачем штаны-то снял. Так тебе, тюне, и надо. Танюшка пуще прежнего распыляется: «Ах ты, паразит, – говорит, – и что же вы тут затеяли?» Он в ответ мычит, что вот, мол, мы тут с Васей рыбу ловим. Танюшка аж взбеленилась: «А для чего же ты, паразит, леску на это самое место намотал?» Я гляжу: и правда, леска у него там намотана, да еще и блесна болтается, поблескивая. Вот, думаю, дурень, на кой черт ему это надо. А сам и говорю Танюшке так примирительно, мол, ты успокойся, мы правда рыбу ловили, блесна зацепилась за корягу, вот мы ее и доставали, нельзя же без блесны рыбу ловить. Танюшка на меня как набросится: «А ты, бесстыдник, молчи лучше, вот сейчас твоя Валька прибежит, она тебе покажет, как в таком виде среди бела дня разгуливать!» Я огляделся: и правда тоже не совсем одет. Ну не так чтобы совсем голый, а только в одном носке стою. Присмотрелся: да я же весь в ссадинах, и бок один красный, как у рака, на солнце обгорел, наверное. Тут сразу же и вспомнил, что это мы ночью разделись, когда за кладом ныряли, и хотел объяснить, что к чему. Но тут Валька моя тоже прибежала, и история получилась еще та.

Долго нам еще эту рыбалку вспоминали. И хорошо, что мы своим бабам про клад не успел рассказать, а то вообще бы жизни не стало.

Долго еще над нами все потешались, но мы отмалчивались и никому ничего не рассказывали, потому что понимали, если клад нашли, тут ухо надо востро держать. Узнали через надежных людей, кто и где покупает драгоценности, и даже переговорили кое с кем. Вот только после этого разговора нас такие крутые ребята в такой переплет взяли, что мало не показалось. Короче, говорят, показывайте, где ваш клад, а то такое вам покажем, что век помнить будете. Ну что делать, аргументы у них серьезные, и мы согласились. Однако тут на неделю зарядил такой ливень, что ни проехать, ни пройти, весь Серпухов лужами залило. «Крутые», пока шел дождь, держали нас, можно сказать, под арестом, а когда дождь кончился, привезли на Нару. А там воды полно, все илом заволокло, ничего не понять. Мы и так, и сяк смотрели, по дну десяток аквалангистов лазали, но никакого люка и скобы так и не нашли. Целую неделю искали, крутые совсем рассвирепели и, наверное, нас там бы и порешили. Валька моя выручила, сказала им, что мы пьяницы запойные, выжрали ящик водки и два ящика пива за один день, с перепою белая горячка началась, с нее все напридумывали. Слова ее подтвердили продавцы, у которых мы водку и пиво брали. Да и парочка, которая из кустов сиганула, – они там, оказывается, постоянно вечера коротали, – подтвердила, что мы пьяные всю ночь колобродили. Крутые позвонили куда-то, приехал их старшой, Графом, кажется, кличут, и им таких, ну этих самых, не знаю, как по-книжному сказать, навтыкал, чтобы те с пьянью больше не связывались. А нас отпустил, справедливый, видать, мужик.

С тех пор прошло вот уже два года, но кто-то раз в месяц нами все-таки интересуется. Но мы, чай, не чайники, по телику детективы смотрим, знаем, как конспирацию соблюдать. Вот подождем еще немного и отправимся за кладом, наверное, следующим летом. Что бы там кто ни говорил, мы-то знаем, что клад нашли, да и аккумулятор с фарой там остались, куда же они еще могли подеваться. А уж шрамов мы в этой пещере себе надрали, когда камнями проход заваливали, до сих пор видны. Это что, не доказательства? Найдем клад, я уже шурину и миноискатель заказал.

Мы подъехали на улицу Правды к редакции, и я вышел из машины, а Василий Михайлович спросил: «А интересно, сколько может стоить такой кулон с камнем величиной с грецкий орех?»

Я ответил, что драгоценностями никогда не занимался и в этом ничего не понимаю, но думаю, что дорого. Камни, они вообще дорогие. И прощаясь, добавил: «А вот рассказ ваш, наверное, читателям понравится».

Про Параськины озера на Северах слышали все рыбаки, грибники, ягодники и просто любители-туристы, выезжающие на природу. Но даже те, кто никогда и не бывал в этих краях, хоть однажды слышали об удивительных красивых озерах, богатых рыбой, прибрежных лесах, полных лесными дарами и, конечно же, о самой бабке Параське, знаменитой хранительнице озер. Однако и те, кому довелось побывать на этих озерах и увидеть легендарную бабку Параську и даже услышать, как она ругала всяких разгильдяев, загаживающих озера и прибрежные леса, совершенно не догадывались, что это за человек. К сожалению, почти никто и ничего не знает про саму хранительницу голубых озер, хотя история жизни этой женщины очень даже интересная и бесконечно грустная. И когда мой старинный знакомец Виктор Шомесов рассказал мне Параськину историю, я еще долго раздумывал, а можно ли сегодня рассказывать ее кому-то вообще. Дело в том, что некоторые детали этой истории в наше время могут вызвать злую усмешку и даже раздражение, и мне бы не хотелось ничем очернять память этой удивительной женщины, унесшей с собой свою тайну. Но когда я пересказал эту историю моему другу Виктору Ивановичу Мережко известному драматургу и сценаристу, он посоветовал мне все-таки поведать ее читателям, потому что о таких людях должны знать наши читатели. Пусть хотя бы узнают о том, какие страсти бушевали в сердцах людей, еще совсем недавно по историческим меркам. Пусть знают, что были люди, у которых главными ценностями были честь, слово и преданность. Ценности, которые нельзя измерить ни деньгами, ни властью и которые сегодня сильно девальвированы.