Чтение онлайн

— Ида пропала.

Голос был полон боли и звучал глухо.

— Мы поможем ее найти.

Подошла какая-то женщина.

— Вы совсем не знаете мою Иду. — Тело матери содрогалось от рыданий. — Совсем, — повторила она.

Он сидел на безопасном расстоянии от корабля и ждал. Во рту ощущался привкус металла. Он сделал это. Обратной дороги нет.

Рукой он придерживал застежку рюкзака. Девочка билась, словно пойманный зверек, и даже несмотря на портовый шум, ее плач было удивительно хорошо слышно. Он попытался отрешиться от этого звука, как и от мысли, что ей безумно страшно. Он должен сосредоточиться, не поддаваясь сожалению или сочувствию.

Погрузка заканчивалась, корабль готовился к отправлению. Кран качался над причалом, и грузчик потянулся за крюком.

Пора! Он надел лямку рюкзака на плечо. Со своего места он хорошо слышал, как ворчит двигатель крана. Этот звук заглушит любые другие, так что у него было около трех минут до того, как последний груз окажется на борту. Он поднял рюкзак и надел вторую лямку. Она оказалась тяжелее, чем он предполагал. А он слабее, чем предпочитал думать. Он направился к кораблю. Молодая пара с большими туристическими рюкзаками наблюдала за тем, как на судно, мерно покачиваясь, поднимается груз. Он улыбнулся им и поднялся по трапу.

Один из стюардов стоял, перегнувшись через перила, на верхней палубе. Он позевывал и наблюдал за погрузкой, не обращая никакого внимания на тех, кто поднимался на борт.

Равномерное ворчание крана-погрузчика заглушало звуки, превратившиеся в приглушенные всхлипы. В коридорах никого не было видно, протиснувшись мимо тележек с постельным бельем и полотенцами, он зашел в каюту. Поставив рюкзак на полку, он открыл его. Ноги дрожали, но оттого, что на борт удалось проникнуть беспрепятственно, открылось второе дыхание.

Повязка у нее на глазах держалась крепко. Первое, что он сделал, когда она оказалась у него в руках, — лишил ее возможности видеть. Он знал, что не выдержит полного ужаса взгляда и отпустит ее. Она все так же лежала, сжавшись в комочек, хотя уже могла выпрямиться. Он смотрел на нее, дрожа от смешанного со страхом возбуждения, и чувствовал себя именно тем монстром, которого она, очевидно, опасалась. Он тяжело дышал, капли пота со лба падали ей на волосы. Он отошел от нее на шаг, стянул футболку и вытер ею лоб и верхнюю часть тела. Девочка все так же лежала неподвижно. Он включил диск, который заготовил заранее, и скоро каюту заполнил детский голос, поющий песенку «Паучок Петер». Он добавил громкости, а потом вытащил кляп у нее изо рта и снял с глаз повязку. Как только он дотронулся до нее, она замерла, и лишь на втором куплете неуверенно приподняла голову. Ему было больно видеть ее в таком состоянии — со связанными руками и ногами. От получаса в скрюченном состоянии у нее наверняка затекло все тело. А ведь он специально выбрал более широкие ремни и не затянул их до конца. Ему хотелось, чтобы юное тело осталось неповрежденным.

— Хочешь пить? — Голос охрип и от этого звучал менее дружелюбно, чем ему хотелось.

Он протянул ей пакетик яблочного сока. Реакции не последовало. Он попытался взять ее за руки, но она отпрянула и сжалась. От рюкзака шел кисловатый запах. Она была в ужасе. Он осторожно развязал ремни и принялся массировать тонкие пальчики. Его натруженным рукам ее кожа казалась шелковой. Под звуки песенки «Колеса машины» он попытался достать ее из рюкзака, но она словно застыла в скрюченном положении, и у него ничего не получилось. На столе стояла тарелка с конфетами, но она даже не удостоила ее взглядом. Он был в курсе, что она аллергик, но не знал, что именно ей нельзя. Он разглядывал ее. Резинка сползла с хвостика, золотые волосы свободно рассыпались по худеньким плечикам. Платье, туфли и колготки испачканы в грязи. Она отчаянно сопротивлялась. Дыхание было неровным. «Надевай защитный костюм, — подумал он. — Просто закрой глаза и решись. Тебе нужен непроницаемый панцирь».

В животе забурчало. Как и раньше. Вдруг он почувствовал запах пота и понюхал свою подмышку. Резкая вонь. Он прошел в туалет и включил воду в раковине. Подождал, пока она нагреется, намылил руки так, что на тыльной стороне ладони образовалась пена. Он стоял, поигрывая мышцами. В зеркале отражалась истинная мужественность, однако он быстро понял, что силы были уже не те. Он расслабился и, тяжело дыша, принялся намыливать подмышки. Надев чистую футболку, он вернулся в каюту. Она все так же лежала, уткнувшись лицом в спинку сиденья. Он нежно погладил ее по голове, а когда снова затянул ремни на ее запястьях, она вздрогнула.

Стройные детские голоса из CD-плейера весело рассказывали о пекаре из Ёстре-Пеки. Он бросил взгляд на иллюминатор. Канаты подняты. Он наклонился к девочке и прошептал:

— Знай, все будет хорошо.

Запах мочи усилился.

— Я спасу тебя от жизни, — сказал он.

— Твои доводы — дерьмо. Как и ты сам.

Мужчина по другую сторону стола сидел, опустив глаза. Верхняя губа раздулась, словно земля дождливой осенью, и как только он открывал рот, сразу же чувствовался кислый запах снюса.

— Я не избивал мальчика, — повторил он.

Рино слегка повернул кресло и положил ногу на край стола.

— Один раз ударил — ударишь снова, — сказал он сухо.

Взгляд над раздувшейся губой помрачнел. Примитивный рефлекс передавал сигналы из средневековья: сделка с дьяволом.

— Я вам все объяснил.

— И то правда. — Рино поднял вторую ногу на край стола. — Есть только одна проблемка. Этого недостаточно.

Его собеседник демонстративно пожал плечами. Его лицо было похоже на героя мультипликационных фильмов Иво Каприно. Нос-шнобель и одутловатые щеки. Может, именно поэтому он испытывал непреодолимую тягу к самоутверждению.

— У твоего сына…

— Пасынка, — перебил мужчина.

— Ладно, пасынка. — Рино махнул рукой. — Так, сколько лет твоему пасынку?

— Четырнадцать?

— Ты меня спрашиваешь?

— Я думал, это вы меня спрашиваете.

— Именно так, но ты вроде бы не уверен. И давно ты его отчим?

— Два года.

— Пожалуй, отцовским чувствам уже пора бы про­явиться. Неважно… У твоего пасынка ожог кожи головы второй степени. И, что еще хуже для четырнадцатилетнего подростка, сгорела большая часть волос. Речь идет о нанесении тяжких телесных повреждений.

— Я этого не делал, говорю же.

— А кто сделал — его мать?

Снова опущенный взгляд.

— Вот какая проблема… Точнее, две. Во-первых, я тебе не верю. А во-вторых, когда речь заходит о насилии над детьми, я не сдаюсь. Мы просто никогда не закроем это дело.

— Я этого и не хочу, я желаю мальчику только самого…

— Свободен. — Рино махнул рукой.

Его собеседник еще какое-то время посидел, а потом встал и вышел из кабинета.

Рино мог бы поклясться, что разглядел торжествующую ухмылку в отражении в оконном стекле. Он сжал кулаки и досчитал до двух, а потом с силой ударил ими по столу. В этот момент дверь снова открылась.

— Плохой день? — Иоаким улыбался, словно поймал отца с поличным при совершении служебного преступления.

— День нормальный, люди не очень.

— Ты про того типа из коридора?

Взгляд Рино подтвердил сыну то, что он и так знал: о работе отец распространяться не собирался.

— Ну да, отчим Видара. Кстати, у тебя тут воняет.

— Тот самый отчим. Запихал себе под губу полкило снюса.

Сын пожал плечами. Год назад он объявил, что ненавидит сигареты и снюс. Подобное яростное отношение не обещало ничего хорошего.