Радости и горести знаменитой Молль Флендерс

Мое настоящее имя такъ хорошо изв?стно въ архивахъ и спискахъ Ньюгетской тюрьмы и суда присяжныхъ въ Лондон? и, кром? того, съ нимъ связаны еще теперь такія важныя обстоятельства, касающіяся моей частной жизни, что вамъ трудно ожидать, чтобы я назвала его или разсказала что-нибудь о происхожденіи моей семьи; можетъ быть посл? моей смерти все это станетъ изв?стнымъ; теперь же было бы совершенно неудобно говорить объ этомъ, даже и въ томъ случа?, еслибы вс? мои преступленія и причастныя къ нимъ лица были забыты и прощены.

Достаточно вамъ сказать, что н?которыя изъ моихъ худшихъ товарищей, лишенные возможности причинить мн? зло, такъ какъ они ушли изъ этого міра путемъ вис?лицы, къ которому я сама часто готовилась, знали меня подъ именемъ Молль Флендэрсъ, и потому вы мн? позволите являться передъ вами подъ этимъ именемъ до т?хъ поръ, пока я буду им?ть право объявить разомъ, к?мъ я была и кто я теперь.

Мн? говорили, что въ одной сос?дней стран?, во Франціи или въ другой какой, не знаю, существуетъ королевскій законъ, въ силу котораго д?ти преступника, осужденнаго на смерть, или галеры, или въ ссылку (остающіяся обыкновенно безъ средствъ къ существованію, всл?дствіе конфискаціи имущества ихъ родителей), немедленно берутся въ опеку правительствомъ и пом?щаются въ пріютъ для сиротъ, гд? ихъ воспитываютъ, од?ваютъ, кормятъ, обучаютъ и ко времени выхода оттуда ихъ такъ хорошо приготовляютъ, въ услуженіе или выучиваютъ ремеслу, что они способны добывать себ? хл?бъ честнымъ и самостоятельнымъ трудомъ.

Если бы такой законъ существовалъ у насъ, то я не была бы брошена несчастной, одинокой д?вочкой, безъ друзей, безъ платья, безъ помощи, не им?я никого, кто бы позаботился о моей судьб?. И такъ я, прежде ч?мъ сознать свое положеніе или сд?латься нищей, не только подвергалась величайшимъ б?дствіямъ, но окунулась въ жизнь, постыдную сама по себ?, которая своимъ обыденнымъ теченіемъ привела бы меня къ быстрому физическому и нравственному разрушенію.

Но моя судьба сложилась иначе. Мою мать изобличили въ уголовномъ преступленіи, благодаря незначительной краж?, о которой едва стоитъ упоминать: она, такъ сказать, позаимствовала у однаго продавца б?лья въ Чипсайд? три штуки тонкаго полотна; было бы долго разсказывать вс? подробности, т?мъ бол?е, что мн? передавали ихъ такъ неодинаково, что я не могу составить точнаго разсказа.

Какъ бы то ни было, вс?, однако, согласны въ томъ, что мою мать спасла отъ вис?лицы ея беременность. Исполненіе надъ ней приговора отсрочили на семь м?сяцевъ, по истеченіи которыхъ ее снова призвали къ суду и милостиво зам?нили смертный приговоръ ссылкой въ колонію, оставя меня, шестим?сячную д?вочку, какъ надо думать, въ худыхъ рукахъ.

Все это происходило въ слишкомъ раннюю пору моей жизни и потому я могу разсказать о ней только по слухамъ; зд?сь достаточно упомянуть, что я родилась въ томъ несчастномъ м?стъ, гд? не было даже прихода, въ которомъ кормятъ маленькихъ брошенныхъ д?тей, и я до сихъ поръ не могу объяснить, какъ я осталась жива; можетъ быть какая-нибудь родственница моей матери взяла меня къ себ?, но на чей счетъ и по чьему распоряженію содержали меня это время — я и до сихъ поръ не знаю.

Первое, что могу сообщить о себ? по своимъ личнымъ воспоминаніямъ, это то, что я очутилась въ шайк? людей, изв?стныхъ подъ именемъ цыганъ или египтянъ, но я думаю, что я не долго была тамъ, такъ какъ они не изм?нили цв?та моей кожи, что обыкновенно д?лаютъ съ т?ми д?тьми, которыхъ уводятъ съ собой; какимъ образомъ я попала къ цыганамъ и какъ оставила ихъ, я не ум?ю сказать.

Они бросили меня въ Кольчестер?, въ графств? Эссексъ; въ моей голов? составилось представленіе, что собственно не они, а я ихъ оставила, то есть, я спряталась отъ нихъ и не захот?ла дальше идти; однако же, я не могу положительно утверждать это. Я помню только, что когда меня взяли кольчестерскія власти, то я отв?чала имъ, что я пришла въ городъ съ цыганами, но не хот?ла идти съ ними дальше, почему цыгане и оставили меня зд?сь; куда же д?вались цыгане, я не знала, такъ-какъ посланные за ними люди нигд? ихъ не нашли.

Топерь я очутилась въ такомъ положеніи, что такъ или иначе, а обо мн? должны были позаботиться; и хотя я не могла законнымъ образомъ стать бременемъ того или другого городского прихода, т?мъ не мен?е, когда члены городского магистрата увид?ли, что я слишкомъ мала и не могу работать — мн? было не бол?е трехъ л?тъ, — то, сжалясь надо мной, они р?шили взять меня на попеченіе города, какъ еслибы я родилась зд?сь.

На назначенное мн? содержаніе я могла пом?ститься у няни, — такъ они называли одну прекрасную женщину, которая хотя была и очень б?дна, но когда то знала лучшіе дни, и которая теперь заработывала свое скудное существованіе, воспитывая такихъ брошенныхъ д?тей, какъ я. Она содержала ихъ до такого возраста, когда, по мн?нію магистрата, ребенокъ могъ поступить къ кому нибудь въ услуженіе и такимъ образомъ зарабатывать свой хл?бъ.

У этой доброй женщины была кром? того небольшая школа, въ которой она учила д?тей читать и шить; она, будучи, какъ я уже сказала, женщиной образованной, очень хорошо воспитывала вв?ренныхъ ея попеченію д?тей.

Но что было всего важн?е, она воспитывала ихъ въ дух? религіи, такъ какъ сама была женщина строгой и набожной жизни, кром? того она была прекрасная, опрятная хозяйка и глубоко нравственная женщина. Такимъ образокъ, еслибы не самое простое пом?щеніе и не суровая наша пища и одежда, то мы могли бы считаться воспитанницами лучшаго благороднаго пансіона.

Такъ я спокойно прожила до восьми л?тъ, когда внезапно меня поразило изв?стіе, что члены магистрата (мн? кажется, я в?рно ихъ называю) сд?лали распоряженіе отдать меня въ услуженіе; я могла исполнять кое какія работы, и потому мн? сказали, что меня пом?стятъ въ качеств? судомойки къ какой нибудь кухарк?; мн? такъ часто повторяли это, что я пришла въ ужасъ; несмотря на свой возрастъ, я им?ла сильное отвращеніе къ обязанностямъ служанки и говорила моей нян?, что если она позволитъ, то я съум?ю заработать хл?бъ, не идя въ услуженіе. Я выучилась шить и прясть толстую шерсть (это ремесло было главнымъ промысломъ нашего города) и говорила ей, что если она пожелаетъ, я буду работать для нея и сильно работать.

Почти каждый день я твердила ей объ этомъ, часто я работала вся въ слезахъ и это такъ сильно опечалило прекрасную, добрую женщину, что она начала безпокоиться за меня: надо сказать правду, она очень любила меня.

Однажды, когда мы вс?, б?дныя д?ти, сид?ли за работой, она вошла къ вамъ и с?ла не на свое обычное м?сто учительницы, а прямо противъ меня, какъ будто нам?реваясь сл?дить за моей работой; я помню, что въ это время я м?тила рубахи; прошло н?сколько минутъ, прежде ч?мъ она заговорила со мной.

— Ты все плачешь, глупенькая, — сказала она (я въ то время д?йствительно плакала), — скажи мн?, о чемъ ты плачешь?

— О томъ, что они хотятъ меня взять отсюда, — отв?тила я, — и отдать въ услуженіе, а я не могу работать по хозяйству.

— Ну что-же, дитя мое, — сказала она, — быть можетъ теперь ты и не можешь работать по хозяйству, но со временемъ научишься, в?дь сразу не поставятъ тебя на тяжелую работу.

— Какъ же, не поставятъ, — отв?чала я:- если я не съум?ю чего сд?лать, меня станутъ бить, служанки нав?рное будутъ меня бить, чтобы заставить д?лать тяжелую работу, а я маленькая д?вочка и не могу этого д?лать.