Чтение онлайн

Языки здешние – кощунство одно неверие que 37 . Невежество есть мать благочестия 38 . Может ли солнце вставать на западе и стремиться к востоку? Может ли слово начинаться слева и стремиться вправо? Ad pulchritudinem tria requintur claritas integritas consonantia 39 . Aquinas Thomas. Al Sin Alavtdin.

Учат меня здесь по-гречески и по-латински. И то неверно, ибо в Руме говорят по-гречески, а по-румски – это по-латински. Уже не знаю, что есть Рум, что – Рим, что – Греция, кто – греки, кто – латинцы, и кто – романа. Tutti frutti 40 .

Греческий легче, мягче, круглее и ближе к нашему. Философия, Аль-Фараби. Алхимия, химера. Караван, корабль. Падишах, патриарх. Мател, метафора 41 . Логика. Язык словно седлает крылатого пегаса и летит по облакам. 42 .

Латынь же угловатая, острая, как стимул, как амбраззура, как бастион. Фортификация – попробуй преодолеть. Гвозди в теле пророка Исы 43 . Стрелы Святого Себастьяна 44 . Пронзают мне щеки и скулы. Спотыкается язык. Ad absurdo 45 . Лягушки квакают. Tu quoque, Brute? 46 Змеи гремучие душат. In nomine Domini et Filii et Spiritvs Sancti. В арабском же, напротив, как будто выдыхаешь: Ашхаду ан ла илаха илла Ллаху ва ашхаду анна Мухаммадан Расулу-Ллахи 47 .

Греческий – как чагатайский или фарси, хорошо подходит для торговли, стихов и сказок. Нить Ариадны и Шелковый путь. Латынь – deus armis 48 , хорошо подходит для объявления и ведения войны, описания битв и перечисления титулов, и никак – для сложения песен и легенд.

Виргил, мой новый друг, учёный малый, владеет обеими из языков. Но по-латински он шипит и квакает, словно маленький серый гусёнок с большим несуразным клювом 49 . А становясь греком, точно распускает крылья и взмывает лебедем. Влашский лебедь, воистину. Ах, если бы мог я его научить восхвалять Всевышнего на единственном годном для того языке, каких бы высот мог достичь мой юный друг-дервиш или, как он говорит, монах.

Засим заканчиваю свой exercitium 50 . Эвхаристэ и vale! 51

***

Года 1***, месяц сентябрь, день тринадцатый.

Наконец от государя пришло письмо:

“Владыко, мы прочитали ваше письмо. Обстановка сейчас сложнейшая: турки у врат, а в спину дышат татары. Венгерский король готов слать конницу, но на чьей она будет стороне – вопрос, ответ на который неведом нам. Может быть, Господь, с которым говорите вы, или звезды, которые вы читаете, знают ответ?

Что до татарского старца, о котором вы пишете, подозрения имеем, что се турецкий или татарский лазутчик. А посему прошу отправить его в столицу к нам с надежной охраной. Ежели так, то жестоким будет гнев наш и мучительной кара, коей подвергнем мы волею нашей сего иноверца с благословения вашего.

Собственным величием, В.”

Тревожны вести сии. И трудна задача наша. Ибо направить старика под надежной охраной повеление невыполнимое для настоятеля монастыря, где одни монахи и нет ни солдат, ни оружия. Мог бы я сам, как в прежние времена, подпоясавшись крестом и мечом, надевши плащ с крестом, выйти в поле на коне, да не подобает мне.

Кого же отправить с ним в столицу? У старика, кажется, в сундуке нечто важное и тяжелое. Без сундука он не пойдет. И понести один не сможет – не унесет. Стало быть, никуда он не денется, пока не дойдет до самой столицы. Отправлю с ним Виргила послушника. Пусть поможет с сундуком. Да и не выдаст ничего, ибо глуп и молод.

Хотя все секреты и тайны наши, если уж очень хотел этот хитрый старец их выведать, давно почерпнул из книг, что читал неделями прямо в нашей библиотеке. Эх, задержался ответ государя. Не знай я того, не давал бы читать книги.

Но решено. Виргил сопроводит почтенного Аляутдина аль-Син в столицу к государю. Амен!

Тырговиште 52

Года *** хиджры

Месяца Зулькада

День девятнадцатый

Мне сказали, что сам государь Валлахи хочет видеть меня. Что же, готов я встретиться с ним, поднести ему дары и обсудить возможные дела наши. Если он, как мои новые друзья, истинный последователь хотя бы веры пророка Исы, означает это, что могу вести я с ним дела мои, и не будет в том ничего греховного, как если бы торговал я с моими единоверцами, не нарушая никаких законов Всевышнего.

Итак, мы вышли из монастыря и направились в столицу. Жаль, но в провожатые мне достался только юноша Виргил. Впрочем, о спутничестве с самим Виргилом не жалею ничуть, ибо дружен я стал с ним за эти дни, и многому он научил меня. Говорю теперь по-гречески сносно и, хотя не знаю я местных наречий, надеюсь, не оплошаю при государе в переговорах.

Как удивительна эта страна! Страна теней, не иначе. Кругом леса, леса повсюду от моря, в недалеком расстоянии от которого стоит монастырь, из которого мы вышли и окунулись в сень деревьев. Разнообразные: по высоте своей и форме ствола и ветвей, по рисунку листьев, некоторые вовсе колючие без листов – не видел я никогда такого средоточия древесины. И прямо у берега моря! Сколько можно сделать кораблей, сколько грузов перевезти! Если дал Всевышний нам верблюдов, чтобы преодолевать сотни и тысячи фарсахов пустынь, то здешнему племени дал он деревья, чтобы покорять моря на кораблях, из их стволов устраиваемых. Увы, не стремятся они к тому.

Быть может, потому что им милее здешние реки. И реки, и ручьи, и воды, и болота – как много влаги тут под темной сенью деревьев. Окраской разной, от багрово-черной до ядовито-зеленой, плещутся се воды под ногами. А над головой, в вышине, плывут по небесной реке звезды.

В реках, болотах и заводях, коих здесь без числа, много рыбы. Случайно ли зовут греков и последователей пророка Исы народом рыбы? Еще в монастыре не реже раза в неделю подавали нам кушанья из рыб, и, хотя не совсем по душе мне их пресный вкус, рыба – богатство здешних мест. Впрочем, не единственное. Полны леса тут дичи. Не подобны маралам, пасущимся большими стадами в тысячи голов на лугах моей родной страны, здешние олени населяют леса, по паре или поодиночке, но изобилуют тут в большом числе. Есть тут и волки, что воют где-то недалеко в ночи, и, как сказал Виргил, во множестве – суровые медведи, задирающие часто путников. Впрочем, волею Всевышнего не встретили мы за время пути ни одного из них. Кроме тех, на которых указывал мне Виргил в небе ночью над нашими головами. Ursa major и ursa minor 53 , – сказал он, показывая на Семь мудрецов и созвездие Коня, бродящего вокруг Темир-Казыка, Железного колышка 54 . Похоже, народы называют звезды теми именами, что видят вокруг себя каждый день.

Глядя на небо по ночам перед костром, необходимом чтобы согреться и вовсе не лишним для того, чтобы волки и другие дикие звери не приближались к нам более чем на сотню кадамов, Виргил становился печально-мечтательным. Я спросил его, почему он грустит, и он поведал мне свою историю.

Он рассказал, что хотя он послушник и скоро станет монахом, его сердце занимает не всецело Всевышний (астапыралла! Как такое допускает он не то что в речах, но даже в мыслях?), но грустит он по прекрасной деве, отнятой у него навек. Она, говорил он, прекраснее и возвышеннее всех небесных светил и звёзд, и он, словно рыцарь, пускай это уже старомодно, готов был служить ей всею своею жизнью. Беата звали её, блаженная, или счастливая, если переводить с греческого. Но блаженство и счастье она скорее дарила сама, ему, своему другу с самого детства, но отнята она у него проклятыми (на этом слове я вновь вздрогнул) турками (и тут тоже; становилось прохладнее). Государь их часто воюет с турками, и жители Валахии страдают от их постоянных набегов и угонов людей в рабство. В одной из таких стычек увезли турки Беату, сожгли деревню Виргила, сделали его сиротой, после чего пошел он в послушники в монастырь. И с тех пор грустит по Беате и пытается силою веры преодолеть свою душевную и сердечную боль. Бедный мальчик.

***

Так за три дня и две ночи добрались мы лесами и реками, через горные тропы до врат города. То трудно было назвать городом. Видел я города: и Самарканд, и Ханбалык, и Кефе, и Хиву – то были воистину города, славные в стремлении своих создателей возвеличить Всевышнего или по крайней мере себя самих. С рабатом, мечетью, шахристаном, базаром, банями, монетным двором. А здесь был скорее замок, причем не самый большой, или тот же монастырь. Из камня со стенами, но невысокими, украшенными сверху (впрочем, трудно это назвать украшением) кольями из дерева в ряд, подобно зубьям корон местных (как я успел ознакомиться в библиотеке монастыря) государей. Хоть какое-то применение дерева в стране, столь им богатой.