Чтение онлайн

Иллюзион отступил, и во тьме ярко блеснули его глаза. Блеснули и погасли, а после этого он развеялся в воздухе.

Я попытался опереться на стену и отдышаться. Перед глазами все еще плавало то, что он напоследок заставил увидеть. Он не мог внушить мне видений, зато смог покопаться в моей памяти…

***

Эльфийские дети растут так же быстро, как и люди, достигая внешней зрелости за двадцать лет. По нашим меркам это очень быстро, но, наверное, не зря. Мы таким образом не остаемся беспомощными на долгий срок. Хотя наше совершеннолетие наступает гораздо позже, чем растущий эльф начинает выглядеть на шестнадцать или восемнадцать человеческих лет, потому что по разуму он для нас остается ребенком.

Я тогда не дорос до подростка даже по человеческим меркам. Мне было двенадцать, и выглядел я на столько же. Я заблудился в пещерах после очередного нашего забега за яблоками и убега от собак, потерял из виду друзей, и около часа, как глупая овца, ходил и звал на помощь, а эхо далеко под землей разносило мой голос. Мне было холодно, я догадывался, что обогнал друзей и зашел слишком далеко, и что, может, кто-нибудь через много лет наткнется на мои молодые кости, причем, скорее всего обглоданные. Меня такой поворот событий не устраивал и я продолжал кружить по пещерам, то и дело возвращаясь к одному и тому же месту.

Пока мне никто не встретился, ни из друзей, ни из, так сказать, местных. Я медленно впадал в панику, дрожал от холода, который источали каменные стены, кутался в тонкую куртку, и пытался ладонями согреть уши, кончики которых торчали из волос и ловили все сквозняки.

Его я заметил не сразу. Тяжело раздумывая, я стоял в месте, где разветвлялись ходы, и куда я постоянно возвращался, и пытался вспомнить, куда еще не ходил. Очертаниями ходы очень напоминали паучьи лапы, а сам зал — его брюхо и голову. Что ни говори, ассоциация обнадеживающая…

Зло за своей спиной я почувствовал, и обернулся. Из самого узкого прохода, больше похожего на трещину в стене, постепенно просачивался темный туманный сгусток, похожий на энергию чистой стихии, вот только… другой. Черный бывает разным — смола, отлив перьев ворона, черный камень арстат, хранящий в себе энергию огня. Но это был черный цвет густого дыма над пожарищем.

Я попятился.

Фигура образовалась быстро, словно вынырнув из стены, и поплыла по воздуху ко мне. Я заподозрил, что оно голодно, и что своей пищей считает меня. Мое мнение тут, само собой, не учитывалось.

— Ааааааааа!!!

Иллюзион зашипел, и шипение сложилось в слова.

— С-с-стой на мес-с-сте.

И он закружил вокруг меня, словно акула вокруг куска мяса.

— Зачем? Ты кто такой? — Глупо было задавать такой вопрос. Он придвинулся ближе, словно привлеченный звуком моего голоса.

— Кх-хто это у нас-с тут такх-х кхричи-ит? Кх-хто это здес-сь ищ-щет неприятнос-стей?

— Не подходи! — Испуганно выкрикнул я. Он смеялся шипящим смехом.

— И ч-ш-што ты мне с-с-сделаеш-шь?

— У меня есть амулет, он заговорен от нежити!

Сгусток мрака остановился и медленно повел лицом, вовлекая в движение все «тело».

— Я-я… не неж-ш-ш-шить… — Он умудрился прошипеть каждую согласную.

— А кто ты? — Я отступил на шаг назад, но это ничего не изменило, его круги просто переместились вместе со мной, и сократились еще больше. Он словно уплотнялся с каждой секундой. Или… с каждым моим словом?

Он уже не отвечал, а говорил сам.

— Эльфеныш-ш заблудилс-с-ся?

— Да — Я отступал назад

— Эльфеныш-ш, ты боиш-ш-шьс-с-я? — Он надвигался быстрее, когда слышал звук моего голоса. Как будто был слепым. И шел на голос.

— Д-да.

Черный сгусток приблизился еще на два шага.

— Пхра-авильно делаеш-шь — Прошипел он и вдруг стиснул лапы на моих плечах.

Дальше было то, что и сейчас заставляло меня вздрагивать и нервно вглядываться в темноту, когда я это вспоминаю. Видения… приятные и не очень, страшные, пугающие, леденящие кровь, сменяющие друг друга, бесконечная вереница… Я думал, что это будет длиться до самой моей смерти. Может, я и кричал, но сам себя не слышал. Чем дальше, тем образы становились хуже, а от горла по телу расползались холод и онемение.

Конечно, я пытался вырваться, дёргался в его лапах. Но мне в плечи крепко впились раскалённые когти. На левом плече висела плотная сумка с плодовыми трофеями, и до кожи они не достали, а вот на правом пробили плоть и впились, как мне казалось, в кость. Я выл и бездумно дергался от боли, уже не пытаясь вырваться, а только по инерции.

Видения закончились, и теперь чувствовал только когти, а перед собой видел алые угольки глаз в черном мареве. Оно уже выжало из меня все, что могло, и питалось болью напоследок, как десертом.

Я не могу сказать, сколько это продолжалось. Мне показалось, что прошли недели, хотя, судя по всему, не больше часа. Когда иллюзион меня отпустил, я уже ничего не чувствовал. Мне было все равно, когда я лежал на земле, а он нехотя, медленно вытаскивал когти и обнюхивал меня, словно запоминая. Было все равно, когда выпавший из рук факел погас, и вокруг надолго воцарилась кромешная темнота.

Меня долго не было, поднялась тревога. Тело нашли другие эльфы — мои друзья и несколько старших, вооруженных поисковым амулетом и изогнутыми мечами. Один из них уперся мне в горло и холодил кожу, пока они не убедились, что это точно я, а не тварь с моим лицом.

Мне было все равно, когда меня подняли и начали тормошить, звать, пытаться достучаться. Сверстники исторгли нервные вопли, а старшие побледнели, когда моя сумка, стоило ее поднять, обвисла мерзкой мокрой тряпкой и оттуда пошлепались на камни прогнившие яблоки. Я этому даже не удивился. Я слышал. Я чувствовал. Я мог идти за ними. Но говорить не мог, потому что не понимал, что происходит и зачем вообще это нужно. Зачем мне ходить?..

Прошло не меньше месяца, прежде чем я стал реагировать на окружающее, полгода, прежде чем я заговорил, год, прежде чем я перестал бояться спать, и смог внятно рассказать, что произошло. И прошло пятьдесят шесть лет, прежде чем я отважился снова войти в ответвление Мариалланских пещер.

***

Гад меня не забыл, как и я его. Он словно хотел показать, что я хоть и вырос, но остался ничтожеством, что я по-прежнему просто пища, ничто для него. Что любой перед ним бессилен. Вот ведь…

Сознание прояснилось и я подумал, что это со мной уже было. Голова раскалывалась, плечо горело болью, я лежал в пещере, а меня тормошили и звали, не понимая, почему не реагирую.

— Дин? — тревожилась Нэнайе, дергая меня за плечо. По закону подлости это оказалось то самое плечо. Я кошкой зашипел и схватился за него.