Чтение онлайн

Вдруг один из взрослых учеников медресе, сидевший ближе всех к Сармолле, спросил его, на многих ли заупокойных молитвах ему пришлось побывать сегодня. Он явно разумел узнать про ту силу, которую набрала за последнее время смерть от холеры...

Сармолла, немного помедлив и собравшись с мыслями, ответил, да так громко, четко, что все, кто сидел во дворе, услышали и посмотрели в его сторону.

– Сегодня я не был ни на одной жаназа, да и впредь не буду ходить!

Услышав издали такие слова, слепой кари и муэдзин Саму-рат разом воскликнули:

– Астапыралла! Так не должен говорить верующий мусульманин!

– Покайтесь! Заберите обратно свои грешные слова.

Сармолла заговорил быстро и громко, чтобы слышали все:

– Нет больше сил молчать! Смерть хозяйничает в наших махалла. Имя этой смерти - холера. Эта болезнь заразная, люди получают ее друг от друга. Если мы не изменим наши обряды, не сократим, не уменьшим, то холера скосит нас всех.

Кари и муэдзин всполошились:

– И как же вы представляете себе похороны без жаназа? Как теперь читать хатым?

– Как мусульмане смогут отдать свой долг перед покойным?

Дав служителям высказаться, Сармолла заговорил снова:

– Никто не требует отменить жаназа. Но пусть на нее ходит лишь один религиозный наставник. И хатым пусть читает только один человек. Надо прекратить все лишние хождения по домам умерших, не распространять болезнь. И чтобы не было никакой трапезы.

Муэдзин и кари тотчас вскочили со своих мест. Они едва сдерживались от крика: ругались громким шепотом, сердито бормоча:

– Астапыралла, что он говорит?

– Безбожник! Его надо наказать по законам шариата.

– Вероотступник!

– Его греховность переходит все границы дозволенного.

Никто, однако, не подхватил эти возмущенные голоса, напротив, все смотрели на Сармоллу, ожидая от него новых слов... Вдруг те, что сидели с краю, стали подниматься со своих мест. Это значило, что пришел, наконец, хазрет, глава мечети, и пора приступать к молитве, а не вести общие разговоры.

То был пожилой седобородый человек, уже слабый ногами. Он медленно шел через двор, постукивая длинной палкой. Несмотря на возраст и немощь, хазрет держался прямо, гордо неся на голове большую белую чалму. Люди встретили его стоя.

Слепой кари и муэдзин Самурат тотчас принялись располагаться к молитве, в душе, наверное, изо всех сил пытаясь подавить злобу на Сармоллу. Известно, что с такими напастями, как злоба и ненависть, нельзя входить в мечеть.

Однако не всегда и не каждому это удается. Слепой кари вдруг стал заикаться, читая наизусть Коран сразу после молитвы ястау. Такого с ним никогда не бывало прежде! Приступив к началу суры, он вдруг вспомнил недавние слова Сармоллы и вместо «каумен» (общество) промолвил «калан» (слово). Окружающие беспокойно заерзали, кто-то раскашлялся. Повысив голос, слепой кари затянул чтение дальше, стараясь правильно выговаривать каждую букву.

«Каззап!»11– мысленно воскликнул он: ему казалось, что он готов убить этого Сармоллу.

Сармолла в этот миг также произнес про себя словцо в адрес слепого кари.

«Шок!12– злорадно подумал он.
– Сам Бог покарал этого кари за недобрые помыслы ко мне».

Стычка мулл стала предметом разговоров в семьях людей, которые сидели в тот вечер в мечети. Это были в основном мелкие торговцы из казахов невысокого уровня, чьи дома стояли неподалеку. Они шли к намазу, лишь отдавая дань своему положению, традиции, подражая друг другу.

Основному населению головного жатака, бедному люду, промышлявшему различными ремеслами, было не до собраний. Возвращаясь домой после трудного дня, они еле волочили ноги. Это были люди неблагодарного, собачьего труда, не имели они времени пять раз на дню читать намаз, они даже и раз в неделю не могли прийти к пятничной хутпе.

Эта масса людей едва знала в лицо своих мулл, встречаясь с ними лишь в случае кончины близких. Только теперь, в пору холеры, когда смерть стала частым гостем в их домах, они и мулл, хазретов, имамов стали видеть чаще. Наверное, потому, что появлялись те именно в связи со смертью, народ не жаловал своей любовью человека в длинной белой одежде, в чалме, всегда глубокомысленно теребящего свою бороду.

Недаром говорится: «Там, где много смертей, - жиреет мулла»... Что-то слишком бойкими стали муллы, халфе и хазреты - именно в эти скорбные дни!

Стычка мулл, казалось бы, не должна была получить широкую огласку среди населения махаллы, по крайней мере, так думали сами муллы. В действительности оказалось, что разговоры сорока-пятидесяти прихожан, что были свидетелями происшествия, с быстротой молнии разлетелись по всем трем жатакам.

И не только горожане были озабочены этими слухами. Большинство жителей слободки были казахами, а население головного жатака и вовсе полностью состояло из казахов. Именно в их домах и стояли многочисленные караваны, прибывающие со степи. Слухи быстро облетели приезжих, и сегодня, на пятничный намаз, народу в мечети собралось особенно много.

Люди настолько были перепуганы холерой, так подавлены невидимой опасностью, нависшей над их жизнями, что готовы были ждать спасения откуда угодно - будет то от чудесного снадобья, или от всесильного случая, или - хоть от имама, кари, халфе и других ишанов13.

Старый хазрет был удивлен, увидев на обычном пятничном намазе столь значительное количество народа. В своей сегодняшней хутпе он намеревался высказать наставления по поводу бедствия, поразившего город. На такого рода проповедь его надоумила вчерашняя беседа с муэдзином Самуратом и слепым кари, которые ночью, после намаза ястау, под руки проводили его домой, наперебой рассказав «об ужасной крамоле Сармол-лы». С обеих сторон поддерживая старика, они торопливо, задыхаясь от возмущения, наговаривали ему, один в правое, другой в левое ухо, трактуя речь Сармоллы как некий злодейский поступок. Говорили по очереди.

– Хазрет, он бесится от того, что люди не приглашают его на жаназа...

– Хазрет, он сгорает от зависти, что другие получают фидию, а он остается ни с чем...

– Своими речами он совращает народ...

– А народ махаллы темен, готов верить всяческим бредням.

– Хазрет, опасайтесь деяний Сармоллы!
– вдруг вскричал слепой кари, с поднятым перстом остановившись посреди улицы.

Впрочем, уже дошли, стояли напротив дома хазрета. Тот еще не совсем понял, что хотели ему сказать, как вдруг зычным басом заговорил муэдзин. Если до сих пор голос его звучал вполне нормально для человеческой беседы, то теперь, стремясь влить в тугие уши старца всю свою злость, Самурат использовал и мощь певческих способностей муэдзина.

– Хазрет, слова Сармоллы весьма ядовиты!
– звучно прокатилось в ночной тиши узкой улочки.
– Не говорите потом, что я не предупреждал. Из-за этого Сармоллы народ и вовсе перестанет жаназа проводить, хатым читать. Хазрет, как бы народ совсем не отвернулся от вас. Субханалла!14 Как подумаю о всяких надвигающихся напастях, волосы аж дыбом встают. Люди вовсе потеряют интерес к вашим проповедям, а там - и уважение к служителям веры, прекратят давать вознаграждения!