Чтение онлайн

Прежде чем добраться до места, нам пришлось преодолеть десятки заболоченных ручьев и речушек. То один, то другой боец попадал в трясину. К тому же разразился проливной дождь, беспощадно полоскавший нас добрую половину дороги. Усталый, промокший до нитки, вошел я в хату, занятую Ф. М. Литуновым и В. И. Берловым. Начдив и комиссар были немало удивлены моим неожиданным появлением.

Положение дивизии к моему приезду упрочилось. В ожесточенном бою она сломила сопротивление противника и овладела важными населенными пунктами Емильчино, Середы, Сербы. В бою за сильно укрепленное село Емильчино нашим кавалеристам оказала помощь 131-я бригада 44-й стрелковой дивизии 12-й армии.

Как все начдивы и комиссары, Литунов с Берловым стали жаловаться на то, что в частях нет хлеба и фуража, кончаются боеприпасы, начинается падеж лошадей, особенно в пулеметных подразделениях и артиллерии.

Затем В. И. Берлов рассказал, что уже после боя к нам перешло около роты польских солдат во главе с поручником. Это был первый случай, когда подразделение противника, да еще под командой офицера, добровольно сдалось в плен, и меня он очень заинтересовал.

Я попросил привести офицера. Помню, его звали Александром. От волнения путая польские и русские слова, то и дело приглаживая ладонями больших рук вьющиеся светлые волосы, он рассказал, что до армии был рабочим, в мировую войну вместе с русскими сражался против германских войск и на фронте получил офицерское звание. Солдаты, которые с ним пришли, тоже служили в русской армии.

Я спросил Александра, что его заставило перейти на нашу сторону. Порывшись в кармане, он протянул мне листовку с обращением к польским солдатам и легионерам, к рабочим и крестьянам. Внизу под обращением стояли подписи В. И. Ленина и М. И. Калинина.

Я прочитал вслух те строки, которые офицер, видно, не раз обдумывал и даже подчеркнул карандашом: "Сражаясь против нас из-под палки польских панов, вы совершаете измену по отношению к будущей социалистической Польше и к рабочему классу всего мира. Очиститься от пятен измены вы можете только одним путем: перейти к нам с братски протянутой рукой. Мы по первому вашему требованию обязуемся возвратить вас затем в Польшу, которая станет действительно свободной и независимой Польшей - достоянием трудового народа.

Бросайте же кровавое, бесчестное, проклятое дело борьбы с рабочими и крестьянами России и Украины! Переходите к нам в одиночку или целыми частями, с оружием или без оружия.

Долой польскую буржуазию и шляхту! Долой вызванную ею преступную войну! Да здравствует независимая Рабоче-Крестьянская Польша в братском союзе с Рабоче-Крестьянской Украиной и Россией!"{37}

Когда я кончил читать, офицер заговорил взволнованно и горячо:

–  Я, как и мои солдаты, искренне верю призывам Советского правительства и убежден, что Красная Армия действительно является другом, а не врагом польского пролетариата.

Мы еще долго с ним беседовали. Нельзя было не верить этому человеку, который хранил у себя листовку, рискуя поплатиться жизнью, если бы польской контрразведке стало о ней известно. Он познал пролетарскую солидарность, научился отличать русского рабочего и крестьянина от российского помещика и капиталиста. Я обещал помочь ему вернуться на родину, чтобы вместе с тысячами других польских патриотов бороться за народную Польшу, за мир между нашими странами... Поспать мне пришлось каких-нибудь полтора - два часа. Около трех ночи в Кулишах поднялся шум, под окнами зашлепали копыта лошадей, послышались команды. Вошел Литунов:

–  Противник перешел в наступление. В Емильчино и Середы идет бой. Прошу разрешения выехать в бригаду Чеботарева.

–  Поезжайте. А я буду в Емильчино. Держите со мной связь.

Лошади на ночь не расседлывались, и уже через несколько минут я был в пути. Впереди полыхал пожар, слышался гул боя, нараставший по мере нашего приближения к селу.

Мы галопом влетели на центральную улицу, на которой тут и там рвались снаряды. Несколько домов было охвачено пламенем.

Недалеко от нас плюхнулся и с оглушительным треском разорвался снаряд. Взрывная волна подняла на воздух стоявшую у дороги повозку и бросила в стену соседней избы. Лошади ординарцев метнулись в сторону. Мой Казбек в момент взрыва осел на задние ноги и, вздрогнув всем телом, резко прыгнул. Оказалось, осколок рассек ему круп, но, к счастью, проник не очень глубоко.

Особенно напряженный бой шел на северной окраине Емильчино. Мы поскакали туда и натолкнулись на бойцов, вытаскивавших из канавы орудие.

–  Вы почему не в бою?

–  Застряли. Да все равно снарядов нет, - в один голос ответили артиллеристы.

Проскочив дальше, я увидел людей, собравшихся за сараем. Здесь был наблюдательный пункт 1-й бригады. Из пролома в крыше ветхого строения выглянул помощник комбрига К. С. Гончаров:

–  Товарищ командарм, поднимайтесь ко мне, отсюда все видно.

–  Докладывайте, что тут у вас происходит.

–  Противник лезет, как саранча, а мы снаряды и патроны экономим. Третью атаку с трудом отбили. Тяжелее всего Стрепухову. К нему почти вплотную лес подступает. Там белополяки накапливаются и, боюсь, могут обойти его слева.

Вдали, северо-восточнее, у дороги, слышалась частая ружейная стрельба. У леса, за рекой Телина, рвались снаряды. Там вела бой 44-я стрелковая дивизия.

–  Пошлите к пехотинцам человека. Пусть они к вам прижимаются. А болото незачем оборонять, противник туда не полезет. И ни шагу назад, - приказал я Гончарову.

Оставив у него для связи Зеленского, я с ординарцами отправился к Стрепухову.

Миновав улицу и проскочив по обстреливаемому мосту, мы увидели эскадроны 19-го полка, контратаковавшие противника в конном строю. Жидкое, словно обессилевшее, "ура" гасло у леса. Через некоторое время отброшенный неприятелем полк уже отходил обратно под прикрытием огня пулеметных тачанок.

Позади отступавших бойцов на взмыленном коне с выбившимся из-под кубанки чубом скакал Стрепухов. Хороший это был командир, толковый и смелый, только имел одну слабость - не терпел пешего боя. Попадало ему за это не раз, да и теперь не поздоровилось...

Трижды противник выходил к реке и бросался в атаку, но прорваться в Емильчино не мог. Каждый раз, устилая пологий берег трупами, он откатывался к лесу, чтобы собраться с силами и возобновить наступление.

Перед утром возникли осложнения северо-восточнее Емильчино. Примчался Зеленский и сообщил, что белополяки переправились через реку Телина и начали теснить 44-ю стрелковую дивизию.

Вскоре под давлением превосходящего противника ее 131-я бригада стала отходить, оголяя фланг нашего 20-го кавполка. Только совместная контратака пехотинцев и кавалеристов позволила остановить врага. 131-я бригада закрепилась на северо-восточной окраине Емильчино.

Больше всего теперь меня беспокоил 19-й полк. У него кончались боеприпасы.

Стрепухов направил людей в 44-ю дивизию занять патронов. А я послал Зеленского к Литунову с распоряжением направить к Емильчино один полк 3-й бригады.

Взошло солнце, и бой на участке 19-го полка разгорелся с новой силой. Заметив по ослабевшему огню, что конармейцы экономят боеприпасы, противник все настойчивее подступал к реке. На его флангах появилась конница. Вытягиваясь из леса, она разворачивалась для атаки.