Чтение онлайн

Как заразителен пример, как драгоценно поощрение, как действует колкая насмешка! «Храбрые моряки» объявили готовность поехать в спасательной лодке и чуть ли не вся толпа бросилась за Уильфредом Лестером.

Он был проворен и уже занимался лодкой, когда подоспели к нему. Чей-то голос раздался, что мистер Уильфред не должен ехать в лодке, он не моряк. Уильфред Лестер услышал эти слова и повернул к говорившему свое прекрасное лицо. Очень бледны казались его черты при лунном свете, очень бледны, но решительны.

— Кто это сказал?

Это сказал Билл Ганд, и он признался в этом.

— Вы сегодня как будто сам не свой, Билл Ганд. Разве я стану уговаривать других к опасности, которую сам не разделю?

— Поезжайте-ка в этой лодке, мистер Уильфред, и вы не доедете до корабля живым, — закричал Билл, — да и лодке-то несдобровать.

— Может быть, но мне кажется, мы можем ожидать лучшего результата, — было ответом. — Мы помогаем доброму делу, и Господь будет с нами.

Последние слова произвели действие; из всех людей моряк больше других уповает на милосердие Божие — простодушное, детское, полное упование, которому могут позавидовать люди, считающие себя религиозными. Теперь начался спор, кто будет управлять лодкой, даже спор начал походить на ссору.

— Это моя экспедиция, — сказал Уильфред Лестер, и голос его имел ту повелительность, которая вызывается подобными минутами. — Если бы не я, никто на это не решился бы, не лишайте же меня преимущества выбрать моих спутников. Билл Ганд, вы поедете с нами?

— Поеду, — отвечал старый моряк, — хоть бы только за тем, чтобы поберечь вас. Жена моя на кладбище, два сына на дне морском. Обо мне некому тужить.

Другие скоро были назначены и поместились в спасательной лодке. Уильфред шел за ними, когда кто-то выскользнул из толпы и встал перед ним.

— Принесет ли это пользу, если я попрошу тебя не подвергать опасности твою жизнь?

Это говорил Лестер. Уильфред колебался с минуту, прежде чем отвечал:

— Я не могу ни по каким причинам отказаться от этой экспедиции, но, тем не менее, я вам благодарен, благодарен искренно, если вы говорили из участия ко мне. Батюшка, это, может быть, наша последняя встреча, не пожать ли нам руку друг другу? Если я погибну, не сожалейте обо мне, потому что, я скажу вам по совести, жизнь не имеет для меня цены.

Лестер пожал молча протянутую руку. В сердце его было более горького сожаления, чем присутствующие поверили бы, но этот случай остался неприметен в многолюдной теснившейся толпе. Уильфред прыгнул в лодку, и она направилась в свое бурное путешествие; зрители рвались к тому месту, откуда могли видеть утопающий корабль.

Какую прекрасную картину представляла эта сцена и для глаз, и для ушей! Обреченный на погибель пароход и несчастный его груз человеческой жизни скоро должны были уйти в пучину моря. Спасательная лодка, пустившаяся в опасный путь, двигалась, несмотря на ветер, то поглощаемая огромною волной, то старавшаяся одержать перевес над бешеным морем; тревожные лица зрителей, их сдерживаемое, молчаливое участие, когда они следили за движениями лодки, ясная луна, освещавшая всю сцену, туча за тучей, проносившиеся по ночному небу, и громкий звон набата, еще раздававшийся из замка.

Доедет ли лодка до парохода? — и в лодке, и на берегу задавали этот вопрос. Билл Ганд, который был старше всех, сидевших в лодке, объявил, что он никогда не боролся с таким сильным ветром, с такими бешеными волнами. Для Билля оставалось тайной всю его последующую жизнь, как они могли бороться с ними. Каждую минуту, когда они силились двинуться вперед, а сердитое море отбрасывало их назад, старик думал, что это их последняя минута, и все бывшие с ним это думали, включая Уильфреда Лестера. Как же они спаслись? Это казалось им чудом, и, рассказывая об этом впоследствии, они обыкновенно повторяли слова, произнесенные Уильфредом Лестером на берегу:

— Это было доброе дело, и Господь был с нами.

Но они не доехали до парохода. Нет! Столько бедных страдальцев боролись с волнами близко к ним, они спасали, кого могли — спасали до тех пор, пока в лодке не могло уже поместиться более. Это была очень маленькая лодка и почти вся занята теми, кто управлял ею. Дэншельд давно возмущался против этого, но легче было кричать, чем достать новую. Прокричав погибающему пароходу веселое слово надежды, которое, вероятно, ветер подхватил и скрыл, они опять повернули к берегу.

Возвращение назад было не так трудно, потому что ветер гнал их к земле, но, тем не менее, опасно. Некоторые, хотя сильные и опытные матросы, чувствовали, что они лишаются сил; они думали, что не доедут до берега. Уильфред Лестер ободрял их, развеселял, почти оживлял их физическую силу. Если бы не он, они несколько раз уже отказались бы от усилий с отчаяния даже в то время, когда еще направлялись к пароходу.

— Вооружитесь сильной волею, храбрые молодцы, — уговаривал он, — не поддавайтесь усталости. Мы с Биллем Гандом готовы еще раз съездить, но вас оставим на берегу собраться с силами, а возьмем других. Вы поедете в третий раз. Желал бы я знать, сколько раз понадобится съездить, чтобы спасти их всех?

Один из спасенных, очевидно, единственный, который был способен говорить, дал ответ. Другие все лежали, или раненые, или истощенные, на дне лодки. Это был худощавый, высокий и проворный моряк, по-видимому, не пострадавший от купания в бурном море.

— Понадобилось бы съездить несколько раз, но вам не придется съездить и в третий, да не знаю, успеете ли и во второй. Пароход раскололся надвое.

— Раскололся!

— Капитан так сказал. Должно быть, пароход ударился о скалу, он страшно трещал.

— Откуда он?

— Из Нью-Йорка. Пассажирский пароход. Благополучное путешествие было у нас с самого начала, а вот каков конец! Прекрасный пароход, совершенно новый, называется «Ветер». Мне не понравилось это название, когда я вступил на него.

— Много пассажиров?

— Сорок или пятьдесят, человек шесть первоклассных, а остальные все второклассные.

Этот разговор шел отрывками, в длинных промежутках, которые позволяли воющий ветер и боровшаяся с волнами лодка. Скоро он прекратился совсем, потому что усилия всех устремились на то, как бы направить лодку к берегу.

Тихий, сердечный говор одобрения приветствовал их; он был бы громче, если бы не воспоминание о том, что храбрым смельчакам осталось еще сделать и как мало было возможности на успех; спасенные составляли такую небольшую часть тех, кого надо было спасти. Когда Уильфред Лестер вышел на берег с лицом, бледным от изнеможения, облитый соленой водой, может быть, он ожидал, что рука отца встретит его и отцовский голос поприветствует его. Если так, то он ошибся. Лестер еще был тут, но он не спешил вперед, он как будто совсем не узнавал Уильфреда. Ах, какую разницу составляет в наших чувствах к друзьям их спасение от вероятной смерти в сравнении с тем, когда они подвергаются ей!