Презумпция лжи
Шрифт:
Казалось бы, должно настораживать, что никто не стремится этот образ привести в соответствие с исторической истиной, что, наоборот, всякий раз, когда на всех языках и во всех странах мира вспоминают о той трагедии, говорят именно и только о «двух башнях-близнецах». О третьей погибшей высотке – ни гу-гу.
Почему так?
Дело же совсем не в том, что, мол, никого случившееся с тем третьим непонятно почему обрушившимся зданием не заинтересовало; достаточно вспомнить, с какой настойчивостью в первые годы небезразличные люди всеми правдами и неправдами добивались от администрации США внятного ответа на простой вопрос: что случилось с третьим зданием? Как случившееся понимать в общем контексте всего события?
Дело в том, что ответом на все такие вопросы была – тишина.
Отрицать случившееся было бы невозможно при всём желании: все видели в прямом эфире, как эта высотка рухнула. Объяснить случившееся всё тем же налётом террористов тоже не получилось бы: пустую высотку никто не таранил, не поджигал и вообще не трогал. Всё это однозначно говорило о том, что настоящее объяснение всего случившегося в тот день в Нью-Йорке невозможно ограничить одним только рассказом о телегеничном террористическом злодеянии. Тем не менее, в самый разгар событий обрушение третьего здания было всё-таки – вопреки здравому смыслу – официально объявлено неотъемлемой частью именно учинённой террористами-авиапилотами трагедии. А это значит, что был в настоящей подоплёке событий того дня тайный ключевой элемент, который – окажись он обнародованным – тут же все эти рассказы про во всём виноватых террористов поставил бы под большой вопрос. Его могли попытаться как-то вразумительно объяснить прямо тогда, по горячим следам, чтобы сгладить очевидное, просто даже вопиющее противоречие. Однако, сделано это тогда не было (потому, наверное, что хоть как-то увязать эти две никак не стыкующиеся реалии просто в принципе невозможно). Вместо этого уже несколько поколений политиков во всём мире предпочитают о «глубокой» правде просто молчать, а вместо неё настойчиво и повсеместно пропагандировать версию «поверхностную» – про те самые две башни-близняшки. То есть весь мировой политический класс уже настолько глубоко завяз в этой бессмыслице, что по доброй воле правду о случившемся в тот день теперь если и расскажут, то только как вот папы римские – лет через семьсот.
Более того, не только политики или представители спецслужб – которым по должности положено знать правду о событиях – но и вообще все, кто имеет хоть насколько-то официальный или даже просто «громкий» голос – то есть все «посвящённые» мирового медийного мэйнстрима – как-то на удивление дружно о судьбе этого всем мешающего и потому незаслуженно забытого «третьего рухнувшего» молчат.
Потому и начинает появляться сегодня тут и там в массовом сознании новых поколений версия события «без третьей высотки» – версия по меньшей мере не совсем верная, и не исключено, что вовсе не верная, но зато не дающая повода вдруг опять вспомнить о неудобном «третьем лишнем». Более того, судя по примеру только что упомянутых молодых москвичей и по устойчивому поведению мэйнстрима, можно с большой долей вероятности предположить, что именно эта версия, а не какая-то другая, более правдивая, и войдёт в Историю.
Если же к тому же чуть отступить назад и посмотреть на происходящее с чуть более масштабной временной перспективой, то прямо тут у нас на глазах начинает развиваться в буквальном смысле слова геополитический процесс, так заметно присутствующий в рассказе о пытливом испанском школяре. В Историю в очередной раз входят, чтобы остаться в ней навсегда, некая настойчивая, раз за разом повторяемая и тиражируемая версия какого-то знакового события и одновременно с ней – неоспоримые и опровергающие её, но зато полностью «немые» и потому медленно исчезающие под пылью веков свидетельства о непонятно как и почему, загадочно «третьих рухнувших».
Можно представить себе, как молодые начинающие русские школяры осознают и усваивают эту полную беспринципного цинизма реалию современного бытия отнюдь не только в России, где всё, возможно, пока ещё очень спорно, но и во вроде бы бесспорном цивилизованом мире. И вот с учётом этого и появляются очень серьёзные сомнения в том, что наберётся хоть сколько-нибудь значимое количество смельчаков-Давидов, готовых сразиться с этим Голиафом – то есть желающих заниматься изучением Истории честно.
А чтобы была по достоинству оценена геополитическая масштабность этого обстоятельства, воспользуюсь в очередной раз «алгоритмом Макиавелли» и приведу теперь другой, из «античности» пример.
САМАЯ переводимая книга на свете – Библия. И Ветхий, и Новый Заветы переведены на 392 языка. Помимо этого врозь Заветы переведены на 1 012 других языков. А неполные переводы разных отдельных библейских текстов есть ещё на 883 языках. Итого: переводы сделаны на 2 287 языков и диалектов.
Но это на данный момент.
А в далёком IX веке н. э. Библия была переведена не то на девять, не то на десять языков. Старейший из тогдашних переводов – перевод Ветхого Завета с древнееврейского на греческий (называется «Септуагинта»). Второй самый знаменитый – перевод на латынь (правда, каноническим признан не старолатинский, а более поздний вариант, получивший название «Вульгата»). Не менее древние – коптский перевод (копты – это те, кто со времен древнего Египта вёл свою родословную от египтян, не перемешиваясь с эллинами и арабами), древнеэфиопский и семитские переводы: «таргум» (означает «перевод», «толкование» на арамейском языке, на котором ближе к началу нашей эры говорило большинство евреев; арамейский алфавит лёг в основу еврейского «квадратного письма», которым написан Ветхий завет) и «пешитта» (в переводе с сирийского означает «простой»). Кроме того в середине первого тысячелетия нашей эры были сделаны согдийский (в Средней Азии), армянский и грузинский переводы. [16]
16
Предположительно существовал ещё перевод на арабский язык, но уверенности в этом нет.
Наконец, десятым переводом, уже существовавшим в IX веке, был перевод на готский язык, который в середине четвёртого века был сделан под руководством готского епископа Вулфилы. И выделен он здесь в отдельный абзац потому, что в одном историческом эпизоде, тянущемся уже вторую тысячу лет, как раз играет роль классического немого свидетельства, опровергающего официальную версию.
Имею в виду вот что.
В «Житии святых равноапостольных Кирилла и Мефодия» сказано примерно так:
Вскоре (византийский) император вызвал обоих святых братьев из монастыря и отправил их к хазарам для евангельской проповеди. На пути они остановились на некоторое время в городе Корсуни, готовясь к проповеди. … Здесь же проживал один самарянин, [17] который ходил к Константину (Кириллу. – А.Б.) и беседовал с ним о вере. Однажды он принес самарянские книги (то есть книги на еврейском языке. – А.Б.) и показал их Константину. Константин выпросил их у самарянина и, затворившись в своей комнате, стал усердно молить Бога, чтобы Он помог ему изучить их. С помощью Божией Константин скоро и хорошо изучил эти книги. … Там же в Корсуни святой Константин нашел Евангелие и Псалтирь, написанные «русскими буквами», и человека, говорящего по-русски, и стал учиться у этого человека читать и говорить на его языке. После этого святые братья отправились к хазарам…
17
Самаряне – или самаритяне – это евреи, считавшие себя потомками колена Иосифова; их язык, соответственно, еврейский.
Говоря более конкретно и просто, Византия предприняла попытку склонить хазарский каганат к официальному принятию православной веры и направила с этой целью в Хазарию специальную миссию, которой предстояло принять участие в дискуссии о выборе веры.
В Хазарии, как известно, сосуществовали несколько религий. В нашем обычном представлении это в первую очередь языческие верования, иудаизм и ислам. Однако была в Хазарии – ещё задолго до миссии Кирилла – и христианская община. И можно смело предположить, что проживали её члены в основном в западной части Хазарии, которая вскоре, как гласят наши летописи, стараниями великих князей Святослава и Владимира превратилась в центральную и юго-восточную части Киевской Руси. (Существование прямо в тех краях в Киеве, и даже дальше на север в Новгороде точно такой же «никому не известной» христианской общины и ещё до т. н. «крещения Руси», [18] то есть очевидно общины, унаследованной от хазар, упомянуто мимоходом в более поздних русских летописях.)
18
Беру «крещение Руси» в кавычки, потому что это событие вовсе не обозначило обращение народа Руси в христианскую веру. Христиан на Руси к тому моменту было уже и так предостаточно, а язычников после этого события оставалось ещё многие десятилетия и даже века больше, чем христиан. Событие в тот момент заключалось в том, что Византийская Церковь была признана великим князем официальной, «государственной» Церковью Руси, и уже Византийская Церковь, не признававшая тогда никого, кто был вне её власти, христианами, объявила, что это именно она «крестила Русь». Христианство на Русь, естественно, пришло из Римской империи. И только в силу того, что Византия являлась её продолжением и наследием, и только в чисто символическом смысле можно с большой натяжкой говорить, что Русь была «крещена Византией».
И, значит, Кирилл в Крыму в 860-м году, готовясь к переговорам с духовными и светскими лидерами Хазарии, взялся изучать: еврейский язык, самаритянское (т. е. тоже еврейское) письмо и ещё вот то, что в его «Житии» никак прямо и конкретно не названо, а только обозначено косвенно: пишут на «этом» русскими («русьскими») буквами и говорят на «этом» по-русьски.
Самое расхожее объяснение, которое сегодня дают этому интригующему всех современных носителей русского языка факту, приводит, естественно, Википедия, солидно ссылаясь при этом на мнение сразу двух учёных (академика Б.Н. Флори и славяноведа А. Гиппиуса):
…в житии описка и вместо «русьские» письмена следует читать «сурьские», то есть сирийские – арамейские; во всяком случае это не древнерусский язык, который в те времена не выделяли из общеславянского.
«Общеславянский» является устаревающим синонимом для термина «праславянский». То есть это язык, лежащий в основе всех славянских языков, на котором говорили до того, как славянские народы начали делиться и оформляться каждый самостоятельно. Поэтому процитированная фраза означает, что, по мнению её автора, «древнерусский» язык сформировался исключительно методом эволюции от праславянского, и эволюция эта началась не ранее Х века; это, в свою очередь, подразумевает, что в Х веке славянские народы ещё не начали формироваться как самостоятельные и должны были все говорить на каком-то общем праславянском языке: и те славяне, кто как раз тогда на севере призывали к себе на правление Рюрика, и те на юге, кто наводили страх на все Балканы, включая саму Византийскую империю, своим мощнейшим в ту эпоху Первым Болгарским Царством, как раз в конце IX века достигшим при царе Симеоне I своего расцвета.
Кроме того, были отдельно сирийский и отдельно арамейский переводы Библии, и потому знак равенства между ними не получается никак. Причём, сирийским переводом в Хазарии никто, кроме, наверное, нескольких азиатских экспатов, не пользовался. А на арамейский язык перевод был сделан для евреев уже нашей эры, которым этот язык был более понятен, чем древнееврейский, и который поэтому был практически родственным современному в IX веке еврейскому языку – языку в том числе и крымского «самарянина». Соответственно, согласно мнению учёных мужей получается, что Кирилл выучил в Корсуни сначала еврейский язык, а потом не то зачем-то сирийский, не то ещё опять еврейский.
Вдаваться в обсуждение вопроса об основаниях, на которых учёные мужи определяют такого рода «описки» в текстах про факты 1200-летней давности, я, естественно, не могу. Но и без этого понятно, что учёная оговорка вызвана стремлением не бередить зря знания русскоговорящих о том, что их язык это язык русских, а русские – это славяне, а Евангелие и Псалтирь в 860-м году на языке славян ещё не существовали. Мы – славяне, и потому на нашем языке никаких книг в IX веке существовать не могло. У нас ещё письменности не было. Мы же ещё не были ни русскими, ни даже древнерусскими. Это же очевидно.