Чтение онлайн

— Даже не верится, что это папа, а это Светка, — тихо говорит Аркаша, продолжая внимательно разглядывать фотографию.

— УГУ, — сдавленно отвечаю я.

Мне тоже не верится.

Торопливо смахиваю слезы, но Аркадий переворачивает страницу на снимок, на котором он выплевывает кашу в обескураженное лицо Богдана.

Рядом с Аркашей хохочет Светка.

— Так, — Аркадий резко захлопывает фотоальбом. — Вот поэтому я и не люблю смотреть фотографии.

У самого тоже глаза покраснели.

— Блин, — откладывает фотоальбом и сердито шепчет. — Выросли.

Выросли. Реветь охота навзрыд. Вот только вчера с Богданом не знали, что делать с орущей

Светкой, а теперь она выходит замуж.

— Я пошел спать, — Аркадий встает и напряженно шагает к двери. — Спокойной ночи.

— А ты мог меня, например, обнять, — говорю я.

Не мог. Не в его характере, которым он пошел в отца. Разве он может показать маме, что его до слез растрогали фотографии? Нет. Он над такими глупостями не плачет.

— Я ушел, — закрывает за собой дверь.

Замираю, когда слышу:

— Мама в библиотеке. Фотки смотрит.

— А у тебя чего глаза красные? — спрашивает Богдан.

— Аллергия.

— На что?

— На старые фотографии. Все, блин, — шепот Аркаши становится еще сердитее,

— я спать.

— Зубы почистил?

— Пап, ты серьезно?

— Что?

— Мне не семь лет?

— Так почистили или нет.

— Нет!

— Вот иди и почисти.

— А ты с мамой помирись. Блин...

Затем следует тишина.

Мягкие шаги. Богдан же не посмеет мне испортить вечер тоски по прошлому своим присутствием?

Он же не настолько наглый.

Задерживаю дыхание.

Шаги у двери затихают.

Жду, когда ручка провернется вниз, щелкнет язычок замка и едва слышно скрипнет нижняя дверная петля.

Но это не происходит.

Минута, две, три.

Богдан затаился за дверь и не заходит. Стискиваю зубы и крепко сжимаю в пальцах фотоальбом.

Зайдет или нет?

Вновь шаги. Они отдаляются, и опять меня обнимает тишина, в которой я почему-то чувствую разочарование.

Я ждала, что Богдан зайдет? Но зачем он мне тут? Захлопываю альбом и прикрываю веки.

Все же, ждала. Ждала, что он зайдет, сядет напротив и кинет напряженный взгляд на фотографии.

И, может, тогда бы я увидела в его глазах вину и сожаление? Столько лет просрать.

Столько лет прожить во лжи.

И, может быть, в тусклом свете бра он бы, наконец, сказал “прости”?

Откладываю фотоальбом и поднимаюсь на ноги.

Через минуты три я запираюсь в спальне на ключ, а Богдан пусть спить в гостевой комнате или у себя в кабинете.

Меня не волнует его сон.

Главное, чтобы я выспалась перед встречей с Кристиной.

Глава 32. Ты плакала?

— Отец очень сильно нервничает — шепчет из динамика смартфона обеспокоенная мама. —

Места себе не находит после Богдана.

Я сплевываю зубную пену в раковину и вновь полощу рот.

Я еле поднялась с кровати.

Почти не спала. Мешали то мысли о Богдане, который и спальню не проверял, заперта она или нет, то пинки сыночка.

К рассвету он пнул в мочевой пузырь, и описалась, а после расплакалась в подушку. Тихо, но очень долго плакала. Кроме простыни намочила и наволочки с двух сторон.

Теперь чищу зубы опухшая и опустошенная.

Вот совсем ничего не дергается от слов мамы, что к отцу в гости ночью заехал Богдан. Он очень напугал маму тем, что твердо и зло попросил ее скрыться с глаза долой и оставить его наедине с хозяином дома.

Да, я слышала ночью за окном шорох шин, а по стенам спальни пробежал белый свет от фар.

— Люба, — сипит мама, — я так испугалась...

Я не могу понять, чего мама ждет от меня? Что я побегу к Богдану и потребую, чтобы он немедленно помирился с моим папой?

Кидаю зубную щетку в белый керамический стаканчик и приглаживаю волосы, крепко зажмурившись в попытке вернуть себе эмоции.

Пусто.

— Может, отец опять взялся за свое и опять играет? — открываю глаза. — М?

Может, Богдану надоело закрывать его долги?

Задаю я вопрос без дрожи в голосе и без слез на глазах. Еще вчера в кабинете свекра я лила слезы и просила не наговаривать на моего папу, а сейчас я лишьмогу вздохнуть в ожидании долгого ответа.

— Он... давно не играл, Люба, — говорит, наконец, мама, — он завязал.

— О, вот как, — хмыкаю. — Ну, тогда Богдан пришел к нему, потому что наш папа решил сыграть в коварного интригана.

Опять молчание, и недоуменный вопрос:

— Что?

— Может, тебе с отцом поговорить самой, м? Или ты сейчас дурочкой прикидываешься, мам? Да, папа влип. Крупно влип перед Богданом. И вот, —опираюсь руками о край раковины, вглядываясь в свое опухшее лицо, — я думаю, что ты прекрасно знаешь об этом, но... делаешь вид, что ничего не знаешь и не понимаешь, а то и тебе прилетит. Верно?

— Я тебя не понимаю... Люба, о чем речь...

Внимательно вслушиваюсь в мамин голос, выискивая в нем нотки лжи. Да не пойму я ничего. Она из тех женщин, которые и ненавистных врагов могут убедить в том, что они самые настоящие друзья с мамой.

— Мне больше нечего тебе сказать, мам, — приподнимаю подбородок, разглядывая свою шею.

Подхватываю телефон. Только хочу сбросить звонок, как мама торопливо шепчет:

— Люба, поговори с Богданом... Он же знает, что наш папа дурной... Дурной, Люба... Он же сначала делает, а потом думает... Да и мы ведь не чужие люди, верно? Мы всегда за вас были, когда вот его родители...

— Хватит, — перебиваю маму и хмурюсь в свое отражение.

А сколько раз мама в разговорах все сводила к тому, что родители Богдана не любят меня?

Сколько раз она капала мне на мозги, что в семье Богдана относятся ко мне с пренебрежением?

Да в каждой беседе меня мягко подводили к тому, что меня недолюбливают и какие родители

Богдана высокомерные падлы.

Может и падлы, но свекр поговорил со мной без лжи, наигранных эмоций и без ‘скрытой личной корысти.

— Поговори с ним, — вместо мамы слышу отца, чей голос звучит сдавленно и тихо.