Чтение онлайн

— Смотри, ожила.

— После этого коктейля они все оживают. Но ненадолго.

А мне и не надо надолго — ровно на столько, чтобы я смогла снова добраться туда, где я в итоге и собираюсь оказаться.

— Даже не думай.

У него какая-то абсолютно разбойничья борода, а я терпеть не могу, когда у мужика на лице растительность — ну, кроме легкой щетины, как у Марконова по утрам. И голос густой, как… как сливовое варенье. И пахнет он…

— Мне пора. — Я пытаюсь встать. — Я должна идти.

— Ну, да, пора. Лежи и не двигайся.

Это врач — в зеленой пижаме, низенький — или просто рядом с бородатым бандитом выглядит низким, светловолосый, с хвостиком на затылке и серьгой в ухе. Медицина, похоже, сейчас тоже продвинутая — по крайней мере, по части моды.

— Останешься здесь, сейчас переведем тебя в палату, а утром придет Круглов, посмотрит тебя более предметно, вот тогда решим, что с тобой делать.

— Вы не имеете права задерживать меня здесь.

— Однозначно. Да только деваться тебе некуда. Как только я вытащу у тебя из руки вот эту волшебную иголку, через полчаса, а то и раньше, тебя скрутит по-прежнему.

И правда, из руки тянется трубка, соединенная с капельницей. Это я как-то выпустила из виду. Впрочем, полчаса мне хватит.

— Если будешь дергаться, попытка суицида будет занесена в карточку, и утром тебя посетит наш психиатр.

— Твою мать…

— Вот и я об этом. Кому сообщить, что ты здесь?

— Никому.

Они переглядываются и выходят. Сумка моя здесь, и если я сейчас выдерну иголку, то вполне могу успеть… но я не знаю, где я, и денег у меня с собой ни копейки. А, неважно. Выйду и сориентируюсь, но здесь я не останусь ни за что. Они не имеют никакого права меня здесь удерживать, болваны. Поймаю такси, там должны оставаться какие-то деньги.

— Далеко собралась?

Он не собирается отвалить, похоже. Есть такой типаж — школьные активисты, они во все суют свой нос, мешая людям жить и умирать так, как им самим удобно. Эти товарищи считают, что есть два мнения — их и неправильное, и стремятся исправлять мирское зло с упорством маньяков. Меня подобные граждане всегда раздражали, и этот тоже раздражал бы, только на это нет сил.

— Я позвонил твоим сыновьям, они уже едут.

— Сукин ты сын, гореть тебе в аду за это.

— Это почему же?

— Это потому, что им нужно будет сегодняшний вечер пережить еще раз — когда я выйду отсюда и снова буду там, где ты меня взял. Они же дети еще, я ведь постаралась все сделать с минимальными для них неудобствами, и не надо было им звонить, они и знать не должны были, что…

— Ты спятила?

— Иди к черту!

— Не была бы ты сейчас так больна, я бы тебе такую затрещину выдал — голова бы отлетела.

— Действуй.

Он яростно смотрит на меня, но мне все равно — я просто хочу собраться с силами, встать и уйти отсюда, и злость мне поможет преодолеть боль.

— Круглов едет сюда, синяк будет смотреться непрезентабельно.

— Да не стесняйся, чего там.

— Дура!

— От такого слышу!

Марконов совсем не такой. Он бы, наверное, тоже ругал меня — но ему, по большому счету, скорее всего, наплевать на меня — живу я или умру, найдет себе другую говорящую игрушку. А этот прицепился, как банный лист. Стоп. А где он взял телефоны детей?

— Ты рылся в моем сотовом?!

— Смешно ты их обозначила: Ребенок-1 и Ребенок-2. По старшинству, что ли?

Матвей старше Дениса на пятнадцать минут. Мы с Климом очень долго думали, как назвать мальчиков, учитывая, что мы ждали девочек, а потому они две недели были у нас просто пронумерованы. Потом Ребенка-1 назвал Клим, второго — я. Денисом зовут одного моего хорошего друга, и мне хотелось, чтобы Ребенок-2 был таким же классным, как его тезка.

— Ну, и чего тебе не хватало в жизни, финансовый аналитик?

— Не твое дело.

Я лихорадочно соображаю, что мне сейчас делать, пока здесь не появились дети, потому что я больше не выдержу войны с ними.

— Конечно, она о нас позаботилась. Даже супа сварила.

— Ага, как всегда. Смотри, Мэтт — вполне жива.

Они всегда производят на неподготовленные умы очень сильное впечатление, мои мальчики. Красивые, очень стильные, очень продвинутые — и абсолютно безжалостные.

— Мать, ты вообще в своем уме? — Матвей иронично щурится. — Что это была за демонстрация невиданной истерики?

— Она решила все сама, за нас тоже — как всегда.

— Да. Похоронную контору даже оплатила. Ты видел это, Дэн?

— А то! И я…

— А ну заткнитесь, сопляки!

А потом произошло нечто, чего я не успела предотвратить. Огромный бородатый мужик как-то очень быстро — я не заметила даже, как успел, — отвесил тяжелые подзатыльники моим детям. Какой-то мудак посмел прикоснуться к моим детям, и Денька даже упал!

Я только и смогла, что рвануться и оттолкнуть его, игла выскочила, перевернулась капельница, я прикрыла своего ребенка, а он сидит на полу и недоумевающе смотрит на ударившего его агрессора. Да я сама никогда не била своих детей, и вдруг — такое!

— Не смей бить моих детей, троглодит! Роди своих, вырасти и лупи, а к моим не смей прикасаться, я тебе сердце вырву, сукин ты сын! Сыночка, ты как?

— Да ничего… Мам, ты ложись, что ты вскочила? Смотри, снова кровь!

Кроме крови, вернулась и боль. Много боли, тупой, тяжелой, не дающей дышать.

— Что здесь происходит?!

Еще один огромный мужик с басовитым голосом, в зеленой пижаме, но без серьги в ухе.

— Почему валяется капельница? Почему больная на полу? Почему здесь посторонние? Кто разрешил волновать больную, почему она до сих пор в этой одежде, почему не обработаны ссадины на коленях?

Он громыхает где-то вверху, а я сжимаю руку Дениски, прижимаюсь к его волосам, целую лоб, и он знакомо пахнет, и его глаза растерянные и испуганные. И заплаканные, хоть он и старался их осушить какое-то время назад.

Меня поднимают, снова подсоединяют к капельнице, что-то колют.

— Переверните ее.

Боль уже не такая сильная, но все равно.

— Утром готовьте на операцию.

— Валентин Семеныч, а отек?

— Мы его не уберем уже, слишком далеко все зашло. Взять анализы, переодеть, и в бокс, и не волновать! Это сыновья? Вы привезли ей одежду? Тогда чего приехали? Марш обратно домой, привезти халат, тапки, рубашку и предметы гигиены. Постельное белье тоже можете захватить. Быстро езжайте, нечего зря здесь стоять.