Чтение онлайн

Пусть Падме хотелось кинуться мужу не шею, спрятаться в его объятиях ото всех тревог и сбежать далеко-далеко, прочь от войны и политики - сенатор Амидала не могла позволить себе такой слабости.

И у нее, и у Энакина был долг, который они обязаны исполнить. Несмотря на все страхи и сомнения.

Ступая твердо и гордо, гоня прочь слабость и смятение, Падме прошла мимо начальника охраны. Не заметив ни тяжелого, полного беспокойства взгляда, которым он проводил ее, ни желвак, игравших на его лице.

У капитана Тайфо тоже имелось немало тревог и сомнений. Но лучше его госпоже было не знать о них.

Для ее же блага.

* * *

Корускант сочился Тьмой. Горел ею, жил ею. Она пульсирующей паутиной опутывала дома, бурной рекой текла по аэротрассам вместе с машинами, ураганной воронкой закручивалась над зданием Сената, видневшимся вдали. Тьма заволакивала ночное небо клубящейся чернотой; непроглядным туманом растекалась по улицам, заставляя электрический свет трусливо жаться к фонарям.

" Посмотри вокруг , Энакин. Вдумайся. О сознай то, что видишь. Суть Темной Стороны - не в абстрактном зле, но в изменении . В с ломе того, что было прежде ; в рождени и принципиально нового. В движении вперед и уничтожении отмершего. На пороге великих перемен галактика всегда погруж ается во Тьму – это так же неизменно, как восход и закат небесных светил . Это наше время, не джедаев. Им не остановить того, что грядет. Попыткой противиться наступлению новой эры они лишь преумножат силу Темной Стороны . Нашу силу".

Энакин упрямо стиснул кулаки. Подставил лицо резким порывам ветра, глядя вперед - но не на сверкающие силуэты небоскребов и вереницу ярких огней аэротрассы, а в горящие расплавленным золотом глаза Палпатина. Не покидавшего стен Храма - но находившегося ближе, чем случайный прохожий, ненароком задевший Энакина плечом.

"Вашу, Дарт Сидиус. Не мою".

Фантом, сотканный из теней и неверных отсветов, улыбается - одними глазами и мимолетным проблеском веселья в Силе:

" Разве?"

Нет. Конечно, нет. Тьма струилась сквозь него, льнула к рукам и горячила кровь. Энакин чувствовал себя в силах свернуть Манарайские горы движением ладони. Смять небоскреб, как консервную банку, не шевельнув и пальцем. Разорвать на куски любого, кто встанет у него на пути, не прикоснувшись к световому мечу.

Ему было знакомо это состояние - с того злополучного дня, когда тускенские выродки до смерти замучили его мать. С тех же пор он знал, сколь оно обманчиво. Тьма давала силу, это верно, но куда больше - иллюзию силы. Опьяняющей и гибельной, если потерять контроль над собой, забыть о своих реальных возможностях.

В одном Энакин был уверен наверняка. Он действительно мог убить Оби-Вана сегодня. Мощи, сконцентрированной в его руках, было достаточно, чтобы смять горло бывшего учителя, как бумажный лист. И - что хуже всего - в какой-то момент ему хотелось дать ей волю. Послушаться неясного голоса, скандировавшего в ушах требовательное и такое соблазнительное "убей", и обрушить всю свою ярость на человека, едва ли этого заслуживавшего.

"Я не превращусь в это, лорд Сидиус. Безумного убийцу вам из меня не сделать".

И снова - тихий смех. До обидного снисходительная улыбка на старческих губах.

"Неправильно, Энакин. Мне безумный убийца без надобности. Это я нужен тебе - чтобы не превратиться в него".

"И без вас справляюсь".

"Надолго ли? Кто окажется на месте Оби-Вана в следующий раз? Случайный прохожий, подвернувшийся под горячую руку? Падме? Ваш малыш? Ты не можешь знать, когда сорвешься снова. Джедайские техники не позволяют управлять зверем, что таится внутри тебя - лишь запереть. Д обровольно лишиться части себя вместо того, чтобы научиться жить с ней и использовать ее . Но и этот путь для тебя закрыт. Темная Сторона у тебя в крови . Из нее ты черпа л силы в последние годы, к ней ты всегда обращался в трудную минуту. Ты не научишься чувствовать Силу по-иному. Твоя природа возьмет верх, как бы ты ни бежал от нее. Ты, быть можешь, и совладаешь с ней самостоятельно... но кто расплатится за твой опыт?"

Помимо воли в памяти вспыхнул страшный образ, один из тех, что являлись ему в видениях: Падме, задыхаясь, царапала горло. Шептала мольбы побелевшими губами - и голос ее становился все тише и тише, а белки огромных глаз заливала кровь...

Лишь ценой огромных усилий Энакину удалось отогнать видение прочь. Оно было всего-навсего одним из многих - возможной, но не предрешенной вариацией будущего. Он насмотрелся такие с избытком. Сидиусу нечем здесь поживиться.

"Вокруг предостаточно достойных кандидатур. Не думаю, что Орден будет возражать, если я потренируюсь в использовании Темной Стороны на ваших любимых псах".

Сидиус был само равнодушие.

"Значит, галактика потеряет нескольких способных людей. Вопрос в том, что приобретешь ты?"

Энакин не ответил. Ни к чему это было - проговаривать очевидное, тем более Сидиус не нуждался в словах. Одной мразью в галактике станет меньше. А в его загривок по-прежнему будут вгрызаться десятки других. По-прежнему будет висеть на волоске жизнь Падме.

Если она переживет чрезвычайную сессию, разумеется. Условие, в выполнимости которого Энакин серьезно сомневался.

Он думал об этом не раз и не два. Страх сменялся яростью, ярость - глухим отчаянием, и так по бесконечному кругу. Сейчас же они складывались в горькую, холодную решимость.

Каждый видит в нем разменную монету? Оружие массового уничтожения? Что ж, оно обычно стоит недешево.

"А что я приобрету, если не сделаю этого? Если помогу вам? Могущество? Увольте, его мне с лихвой хватает. Власть и свободу? Не считайте меня за идиота. Я прекрасно понимаю, кто будет держать мой поводок. На каких условиях вы предлагаете мне рабство, лорд Сидиус?"

Старик рассмеялся, и не было в том смехе ничего от привычного добродушия канцлера Палпатина. Холодная насмешка, сухое одобрение с оттенком снисходительности.

" А все же ты неглуп, мой мальчик. Свобода - лишь в праве выбрать себе цепь по вкусу, так ведь говорят? Что ж, мое предложение тебе известно. Я научу тебя владеть С илой, чтобы ты смог управлять ею, а не она - тобою, как сейчас. Своим правлением я спасу галактику от войны, которая погрузит ее в хаос на многие десятилетия. Но самое главное - я сохраню жизнь твоей Падме. П ока ты верно служишь мне, ни она, ни твои дети не будут ни в чем нуждаться. Он и буд у т жить в роскоши и безопасности, вдали от политики. Рядом с тобой . Решай сам, стоит ли это твоих представлений о чести. Знай лишь, что так или иначе, но совесть твоя чистой не останется. Тебе решать, чья кровь замарает ее".