Чтение онлайн

Он ничего на это не ответил. От смущения он готов был спрыгнуть с подводы и проделать остальной путь пешком. Поди знай, что Иоэл истолкует его молчание по-своему и потом наговорит Дине бог весть чего. Если б не Этл, он бы все-таки спросил теперь у Иоэла, что, по его мнению, может взять да сказать такой парень, как Шлифер? И еще спросит. Не теперь, а на обратном пути. А что, если и тут не обошлось без Липы? Не он ли подговорил Иоэла, что мол, надо Дину предостеречь, а тот ей и выложил по-свойски: «Думаешь, твой Шлифер приехал невесту себе здесь подыскивать? В Ленинграде что, уже и девушек нет? Там у такого парня, как Шлифер, надо полагать, не одна девушка. Такие парни, если хочешь знать, ищут себе образованных. А с тобой он, может статься, погуляет этак, погутяет, а потом возьмет да и скажет: «Будь здорова. Мне скучно с тобой». Думаешь, не бывает? О-го-го»... Нет, не может этого быть. Не мог Иоэл, тот самый Иоэл, который заступился за Дину и первый, по словам Шейндл, подписал письмо в губернию, довериться Липе.

Если Иоэл сейчас оглянется, значит, он угадал.

И Иоэл оглянулся. Взгляд его, казалось, говорил: «Гляи, гляди, как бы одна не отбила тебя у другой. А может, не Дина, а Этл твоя суженая, а?» В самом деле, Этл вела себя странно, он это уже и сам заметил. То вдруг прижмется, то за руку его схватит и до боли сжимает пальцы. Но Иоэл не видит того, что происходит под запорошенной снегом полстью, откуда бы ему взять, что Этл...

Что за странные мысли лезут все время в голову! А виновата во всем Дина. Незачем было затевать эту поездку втроем. Захотелось ей прокатиться по лесу, так ведь можно было с Иоэлом договориться на завтра, на послезавтра.

Буланый, который на некоторое время дал себе передышку, снова прибавил ходу. Вечереющий лес огласился веселым звоном колокольчиков.

Передние вагоны подошедшего поезда вместе с маленьким, белым от снега вокзальчиком исчезли в облаках пара. Дина, которая шла без вещей, разгоняла руками серую мглу, как бы прокладывая дорогу к вагону.

Разместив в одном из последних купе чемоданы и узелки и и попрощавшись с Этл, Цаля направился к выходу. В коридоре, проходя мимо заиндевевших окошек, он вдруг заметил, как мелькнула и исчезла тень фонаря, стоявшего на платформе. Шум колес донесся до него позже, когда он выскочил в тамбур.

— Куда? — остановил его кондуктор, загораживая открытую дверь. — Жизнь, что ли, надоела?

— Но мне нужно! Там...

— Что — там? Скажите спасибо, что штраф с вас не спрашиваю. Сели вот и едете без билета. Не знаете, сколько на вашем полустанке поезд стоит?

— Я не здешний.

— Сейчас еще скажете: «Я студент».

— Да, я студент.

— Так и знал. Все безбилетники выдают себя за студентов.

— Могу показать студенческий билет.

— Ладно, верю вам на слово. Налетит вот, на ваше счастье, контролер, тогда вам никакие документы не помогут.

Покуда они препирались, темнота снаружи сгустилась, колеса застучали быстрей, и кондуктор с фонариком в руке мог не опасаться, что безбилетный пассажир на ходу выскочит в открытую дверь.

— Что случилось?

Ему почудилось, что Этл обрадовалась, неожиданно увидев его в купе.

— Не успел выскочить.

Почему она так смотрит на него? Не верит, что он не успел выйти?

— Почему вы остались?

Потом, затенив глаза ресницами, она повторила:

— Почему вы здесь?

Она что, надеется услышать в ответ: «Я остался ради вас»?

— Кондуктор помешал мне соскочить на ходу.

Зачем он перед ней оправдывается, кто она ему? Не верит, ну и пусть себе не верит.

— На первой же станции, — Этл подняла глаза и посмотрела на него затуманенным взглядом, — на первой же станции вы выйдете и немедленно вернетесь назад, к Дине. Слышите?

— Что с вами, Этл?

— Ничего.

Они вышли в коридор, постояли у одного окошка, у другого. В тамбуре она взяла его за руку и уже не отпускала, словно опасалась, что на следующей станции с ним опять что-нибудь произойдет.

— Представляю себе, как Дина стоит там на перроне. Что она может подумать?

— Она ведь видела, что я не успел сойти.

— Я не виновата. Я этого не хотела.

Да, кажется, Этл плакала. Она, должно быть, действительно думает, что остался он из-за нее, и теперь винит себя в этом. Жалеет, наверно, что просила ее проводить. Но из-за Дины ли она так беспокоится? Не больше ли она о себе беспокоится, о том, что скажут в местечке и что о ней теперь подумает он, Цаля, которого она при первой же встрече поспешила предупредить, что девушки из местечек гордые, очень гордые...

Шум колес утихал, поезд приближался к станции.

Обратного поезда до полустанка, где он оставил Дину, сегодня уже не было. Всю долгую зимнюю ночь ему предстояло провести в холодном, неуютном захолустном вокзальчике с закопченными и обкуренными стенами и тусклой керосиновой лампой под потолком.

Кто-то лежал в углу на лавке, укутавшись в толстый кожух. А на Цале было легкое пальто и узконосые ботинки. Придется, видно, всю ночь шагать взад-вперед, притопывать и махать руками. Судя по ледяным цветам и елочкам на окнах, мороз и не думает спадать. Цаля решил зайти к дежурному, попросить несколько полешек — хоть печку протопить.

— К чему вам тут маяться всю ночь, когда можете спокойно выспаться в тепле. — Дежурный вышел с ним на платформу и показал на огоньки, светившиеся в стороне: — Постучитесь в любую хату, каждый пустит переночевать.

Спустя полчаса он уже лежал в теплой постели, прислушиваясь к тиканью ходиков, которые над самой его головой громко и четко выговаривали в темноте: «Ди-на, Ди-на».

Дина, конечно, давным-давно дома. То-то потешались над ней домашние, увидев, что она вернулась без него.

Особенно изощряется, наверно, зять ее, Годл, веселый бухгалтер с длинным лицом и беспокойными глазами. Этот как пристанет, от него не скоро отвяжешься. Все, должно быть, допытывается, как это она умудрилась потерять своего гостя на такой крохотной станции? Что же тогда в городе-то будет? Ведь она собирается переезжать в город, и, если он там у нее потеряется, Цаля-то, не скоро его Дина отыщет. А может, Дина просто-напросто плохо его искала, Цалю своего, и он, Годл, готов побиться об заклад, что тот до сих пор бродит по полустанку и ищет Дину. Да, шутник этот Годл.

Завтра тот же Годл станет потешаться над ним, над Цалей. В самом деле, разве не смешно, что он сейчас лежит в этой деревенской хате, на чужой постели?

Ходики над изголовьем не давали ему спать. Теперь они так же громко и отчетливо выговаривали в темноте: «Э-тл! Э-тл!»

Показалось ему или Этл на самом деле заплакала, стоя с ним в тамбуре? Вообще странно все это — и то, что Этл так внезапно собралась уезжать, и то, что Дине так захотелось проводить ее к поезду. А эти слова: «Я не виновата...» Не хотела ли она этим сказать, что уезжает раньше времени из-за него, и Дина это поняла, но почему-то скрыла от него, от Цали? Почему? Хотела его испытать, посмотреть, как он будет прощаться с Этл?