Чтение онлайн

Однако этим утром засесть за составление плана оперативно-следственных мероприятий мне было не суждено. На выходе из метро станции «Лубянская» меня перехватили двое молодых людей спортивного телосложения с цепким взглядом и пистолетом в кобуре под левой мышкой. Последнее я определил намётанным глазом по характерно топорщившимся пиджакам. Сверкнув служебными «корочками», они вежливо предложили меня сесть в «Мерседес» представительского класса, точно такой же, на котором ездил покойный Воронцов. Автомобиль стоял в метрах пятнадцати от входа в метро, и пока я, изображая нерешительность, медленно преодолевал эти метры, пытаясь «прокачать» возникнувшую ситуацию, мозг мой включился на полную мощность:

«По всему видно, что угрозы для жизни и здоровья мне эта встреча не несёт, но и хорошего от неё ждать не приходится», – прикидывал я на ходу.

Я уже знал, что в кожаном салоне автомобиля меня ждёт какой-то высокий чин из Администрации Президента. Кто именно – не столь важно, ключевое слово здесь – «ждёт». Почему из Администрации Президента? Как любил говорить автор дедуктивного метода: «Элементарно, Ватсон»! Номер автомобиля той же серии, что был на служебном автомобиле Воронцова, да и отличается от Воронцовского лишь на единичку. По всей вероятности, эти два «Мерседеса» из одного правительственного гаража. Настораживает то, что они решили перехватить меня по пути на службу, а это значит, что беседа будет носить неофициальный характер, и в конце этой аудиенции, хочу я этого или нет, но меня к чему-то принудят.

Это я уже проходил, и не один раз. Я даже знал, каким тоном со мной будут разговаривать. Эту уважительно-доверительную тональность я сам использую, когда необходимо завербовать человечка. Во время вербовки я сама доброта во плоти, я просто излучаю флюиды участия и заботы о ближнем.

– Единственным моим желанием сейчас является желание помочь и вытащить тебя из беды, – говорю я вербуемому, – но я не смогу этого сделать, если ты не будешь мне доверять!

Вербуемое лицо вслушивается в задушевные обертоны моего голоса и медленно, но неотвратимо начинает «плавиться». В конце «дружеской» беседы мой собеседник ставит подпись под документом о негласном сотрудничестве со мной, то есть с «конторой», получает оперативный псевдоним, и мы, уже с ним на равных, оговариваем условия связи.

Интересно, на чём сегодня меня будут ловить? За последствия я не боялся, так как с Бариновым мы давно оговорили мои действия в подобной ситуации.

– К тебе, как к «офицеру для особо ответственных поручений», сильные мира сего и их подопечные будут проявлять повышенное внимание, – монотонно поучал меня генерал. – Многие из них захотят заполучить тебя в свои сторонники. Осторожно, но настойчиво они начнут обрабатывать тебя. Это может быть компромат по службе или «медовая ловушка» [4] . Для тебя, вероятней всего, они припасут связь с очень красивой, но замужней женщиной. Причём замужем она будет за очень высоким чином, возможности которого стереть тебя в порошок значительно превосходят твои шансы на выживание.

Здесь Владимир Афанасьевич сделал многозначительную паузу и посмотрел на меня так, словно я уже лежал в лакированном гробу в парадной офицерской форме в окружении печальных родственников, немногочисленных коллег и многочисленных любовниц.

– Самые нетерпеливые из них постараются тебя купить, и за ценой не постоят, – продолжил он монотонным голосом, отринув от себя виденье моей безвременной кончины. – Думаю, что мне не надо говорить тебе, о том, что ты ни в коем случае не должен быть завербован из корысти. Никто не поверит, что такой человек, как ты, позарился на деньги. Ты должен «сломаться» на компромате – это достоверней всего: блестящий офицер не хочет жертвовать карьерой, поэтому принимает условия навязанной ему игры.

В салоне на заднем сиденье ждал мужчина, который являл собой копию перехвативших меня возле метро мальчиков. Только это была постаревшая копия, лет на двадцать пять, а в остальном то же самое: тот же внимательный проникающий в душу взгляд, та же офицерская выправка, скрытая под гражданским платьем, и такая же неброская аккуратность в одежде. Вот только костюмчик на нём гораздо дороже, чем на его молодых коллегах, да и под мышкой не было кобуры с пистолетом. Пистолет ему давно ни к чему, потому как он давно на другом, более высоком административном уровне, и оперативной работой если и занимается, то только для себя, так сказать, для души, по старой памяти.

Секунд двадцать мы изучали друг друга, потом он протянул мне руку для рукопожатия:

– Здравствуйте, полковник, – произнёс чиновник приятным баритоном. – Я так понимаю, что представляться мне не надо.

– Здравствуйте, – ответил я и пожал его маленькую, но твёрдую, словно из железа, ладонь. – Моё специальное звание – подполковник ФСБ, – поправил я собеседника.

– Я знаю, – улыбнулся он в ответ. – Только это условности. Рано или поздно, а третья звезда Вас всё равно настигнет.

– Хорошо, если на погоны, хуже, если на обелиск.

– Чёрный юмор? С каких пор любимчик Президента и фортуны так мрачно шутит?

– У Президента я давно не в фаворе, и Вы это знаете, фортуна – девушка капризная, а шучу я так после командировки на Кавказ.

– Ну, как же, как же, наслышан! Докладывали мне тут на днях и о вашем похищении и о чудесном освобождении. Так что Вы зря на фортуну пеняете, эта девушка к Вам благоволит по-прежнему.

– Чуда в этом, как Вы понимаете, никакого нет, а есть грамотно подготовленная и успешно проведённая моими коллегами операция. Нестор Петрович опережая события, смею предположить, что Вы меня пригласили не для того, чтобы из первых уст узнать подробности моего освобождения.

Нестор Рождественский – советник новоизбранного Президента по вопросам национальной безопасности, едва заметно кивнул коротко стриженой головой, и улыбка тронула его узкие, почти бескровные губы.

С лейтенантских погон и вплоть до самого назначения на нынешнюю должность генерал-лейтенант Рождественский исправно тянул нелёгкую служебную лямку военного разведчика в Главном Разведывательном Управлении. По давно укоренившейся традиции, ГРУ и ФСБ являлись заклятыми друзьями-соперниками. Может быть поэтому, а может, в силу служебных обстоятельств, но особо тёплых и доверительных отношений между нашими ведомствами никогда не было. Но, видимо, сегодня не до старых распрей, сегодня я ему для чего-то нужен. Поэтому и поймал он меня при выходе из метро, поэтому и тратит на меня своё драгоценное время. Видимо, игра стоит свеч.

– Ну, если Вы такой нетерпеливый, давайте перейдём к делу, – произнёс советник Президента и, расстегнув пуговицу на пиджаке, сел удобней. – Вы, конечно, знаете, что ежемесячно Директор вашей «конторы», многоуважаемый Павел Станиславович, готовит для Президента обзорную справку по самым «горячим» и актуальным вопросам. Реально справку готовит Баринов, а Павел Станиславович только визирует – оно и правильно, у Директора и без того уйма дел. Мне же известно, что большая доля информации по «закрытым» особо важным делам, о которых знает только очень узкий круг доверенных Президенту лиц, исходит, как правило, от Вас, полковник. Смею заметить, что с некоторых пор я допущен в этот «кремлёвский клуб», и имею законное право на ознакомление с «закрытой» информацией.

– Искренне рад за Вас! – продолжал дерзить я, пытаясь вывести собеседника из душевного равновесия. В гневе человек более открыт и, как правило, предельно откровенен.

Однако Рождественский был тёртым калачом, и мои мальчишеские наскоки игнорировал.

– Просто блестящая карьера! – продолжал наседать я. – Не подскажите ли рецепт карьерного успеха?

– Вам-то зачем? У Вас, полковник, судя по вашему неприкрытому хамству, с покровителями всё в порядке.

Честно говоря, хамить мне и самому было противно, но по «легенде» я должен был вести себя именно так.