Чтение онлайн

Ответ нашелся сам собой, лишь только она повернула голову и взглянула на Птолетита. Глаза ее друга были точьо такими же, какими она увидела их тогда у Священного храма.

Она медленно отвела взгляд, больше не в силах что-либо сказать ему, понимая всю пустоту своих старательно приводимых доводов, и принялась утешать себя, думая, как ей казалось, о самом главном – о его обещании. Однако в голове ее теперь уже вертелся еще один вопрос, который Элионте не могла не задать, и она спросила.

– Но ты ведь не пойдешь к «Нему», также как Моремик?

– Пойду!

– Ее глаза снова наполнились слезами.

– Я пойду к нему, Элионте, я должен спросить у него кое-что важное и получить ответ!

– Но ты же знаешь, что это огромная дерзость и такой поступок навредит тебе! Ты не можешь так поступить! Обещай мне…

Он резко к ней повернулся, не дав договорить.

– Все, что смог, я тебе пообещал, Элионте и больше ты не должна злоупотреблять моим к тебе отношением!

…Послеполуденное солнце щедро одаривало своим ясным светом обширную равнину и возвышающиеся на ней невысокие пологие зеленеющие холмы. Едва угадывающаяся извилистая тропинка, по которой шагал Птолетит, направляла его стопы к подножью высокой горы, венчавшей собою всю зримую часть этого равнинного пространства, на которой, среди благоухающей цветущей растительности располагалось недоступная ангельскому глазу божья обитель. Златокудрый ангел решительно шагал вперед, и мысленно готовился к встрече со Всемогущим.

С чего начать? – думал Птолетит. Он перебирал вопросы, пытаясь выделить среди них самый значимый, который сумел бы дать понять Всевышнему, в каком предельном состоянии находится его непокорный слуга. Хотя, какая разница, с чего начать? Ведь Бог уже наверняка знает, чем полны его мысли, и с той самой минуты, как только он, выбравшись из райского святилища, сделал свой первый шаг по направлению к его обители, ожидает его появления. Высокая гора, которая, казалось, находится совсем близко, приближалась к нему на удивление медленно, и Птолетит, терзаясь нетерпением, все чаще и чаще ускорял шаги. И вот когда, наконец, подножье Великой возвышенности предстало перед его взором, он, ощутив волнение, в нерешительности остановился. Стоит ли ему подниматься наверх? Или мысленно призвать к себе Бога, уповая на его милость и снисхождение к несчастному ангелу, и скромно ждать его появления, присев на один из пяти больших камней, хаотично разметавшихся у самого подножья горы? Однако долго над этим раздумывать Птолетиту не пришлось. Через мгновение после этих мыслей, пространство возле него осветилось прозрачным мерцающим светом, и благодатная длань Господа силой своего влияния, не сравнимая ни с чем по притяжению и блаженству, окутывающему всю его суть, плавно снизошла на златокудрого ангела.

– Господи! – только и успел вымолвить он, прежде чем перед его возбужденным взором предстал Создатель с таинственной, едва уловимой улыбкой на устах. Фалды его белых одежд, отороченных нежным золотым плетением кружев, слегка раскачивались под игривым дуновением ветерка, когда он, приблизившись к Птолетиту, положил свою горячую руку на его плечо. И этот жест, который сам по себе уже служил знаком проявления одобрения к его поступку, ободрил растерявшегося ангела.

– Господи, прости меня за столь дерзкий поступок и соизволь выслушать! – тут же воскликнул Птолетит, и его слова эхом прокатились по безмолвной равнине.

Светлый лик Господа озарился приветливой улыбкой.

– Я готов выслушать тебя, ангел мой, оттого я и здесь. – Сказал он, и, взяв Птолетита за руку, подвел к ближайшему плоскому камню.

– Давай-ка присядем и побеседуем, друг мой! Ведь я давно жду твоего появления.

– Правда? – удивился Птолетит.

– Да, с тех самых пор, как тебя одного среди многих стали глубоко волновать некоторые вопросы.

Птолетит с облегчением вздохнул, и в голове его невольно пронеслась мысль сожаления о том, что он не посмел раньше придти к Господу.

Они разместились на камне немного поодаль друг от друга, после чего Птолетит выжидательно взглянул на Всевышнего. Создатель, в свою очередь, вопросительно взглянул на неугомонного ангела, хоть и наперед знал то, на чем тот попытается сейчас сосредоточить все его внимание.

– Я слушаю тебя, Птолетит – сказал он, и в знак внимания склонил перед ангелом свою мудрую голову.

Птолетит, вмиг почувствовав облегчение, ощутил, как мысли в его голове тут же упорядочились, выстроившись в логический ряд, а язык, развязавшись сам собой абсолютно без всяких на то усилий, произнес вопрос.

– Скажи Господи, отчего человечество, созданное тобой в совокупе своем так безжалостно и жестоко по отношению не только к окружающему его Миру, но и друг к другу?

– О! Это сложный вопрос, на который нет однозначного, готового ответа. В этом следует разобраться Птолетит, и если ты хочешь постичь всю глубину последующего ответа, наберись терпения и приготовься к долгой беседе.

Неистовый ангел, вмиг став покорным, приложил руки к груди и с благоговением взглянул на Всевышнего.

– Я готов к долгому разговору, Господь мой, ибо это не дает мне покоя!

– Дело в том, что, создав человечество, я не имел цели создать зло, которым оно оперирует! Человек сотворил зло сам, и в этом, в большей степени, выражается свобода, дарованная ему мной!

– Как это? – удивился Птолетит.

– Очень просто! Зло – это своего рода предательство, совершаемое в условиях свободы.

– Предательство к кому?

– Предательство к своему создателю, то есть ко мне!

Птолетит вновь изумленно посмотрел на Бога. А тот, улыбнувшись, продолжил свои рассуждения.

– Дело в том, что при создании человечества я даровал ему определенную несвободу, однако, признав такой акт несправедливым, я вынужден был подарить ему и равнозначную свободу!

– И в чем же проявляются эти две стороны медали? – поинтересовался Птолетит.

– Несвобода – или нравственный закон, прежде всего, обусловлена моим присутствием в человеке, и к ней можно отнести такие категории как любовь, совесть и нравственность – все то, чем люди способны выделяться из остального живого Мира! Свобода же – истинна! И она заключается именно в самом человеке, а если сказать точнее – в человеческой самонадеянности! Ибо самонадеянность есть ни что иное, как слепота человека, отрекшегося от Божьего закона и не ведающего, что он творит!

– Не ведающего, что творит! – горестно повторил Птолетит.

– Да, Птолетит, люди свободны в своем желании оставаться слепыми.

– Так зачем же ты дал им эту свободу?

– Я не хотел сделать людей лишь рабами моими! Ибо в одной только несвободе не сможет

осуществляться предназначение человеческое!

– А в чем оно, это предназначение?

Создатель лукаво взглянул на своего собеседника.

– А этот вопрос и вовсе неизмерим в понятиях. Он поддается только чувственному восприятию, которое заключается, прежде всего, во времени и познании!