Чтение онлайн

То ли от вина, то ли от маминого шепота, Алешу бросило в жар. И вдруг его пронзило острое, как игла, желание - ужасом и провальным восторгом.

Глава 7.

– Итак, мы переходим к следующему циклу, - сказал отец Аристарх, - Мы переходим к вопросу о том, почему люди сегодня не покупают в магазине колбасу из человечины, и как им удалось не залюбить друг друга насмерть уже много тысяч лет назад.

В этот раз собеседование происходило поздним вечером, горели свечи и пахло церковным воском, пахло книжным пергаментом и мудростью веков, мама в этот раз не присутствовала.

– Этого не произошло потому, - сказал отец Аристарх, - Что кто-то в очередной раз встряхнул кости, и первобытные адельфофаги вымерли. Ученые путаются в хронологии тех событий, потому, что оледенений было несколько, и были катаклизмы, неучтенные современной наукой, но для нашего с тобой расклада не суть важно, как и куда легли кости нашего несчастного предка. Суть в том, что снова потеплело, и появились новые источники питания, лучи солнца разомкнули цикл, и человечество, грызясь и огрызаясь, начало разбегаться от самого себя, пользуясь возможностью питаться подножным кормом и уходя все дальше и дальше от собратьев - адельфофагов. Ловить кроликов, удить рыбу и собирать плоды было намного легче, чем охотиться на человека, и люди стали забывать о братской любви, развивая иные качества на ее основе. А те, которые не забыли - стали ужасом ушедшего вперед человечества, существующим на грани ледниковой ночи и утра новой эры. Они стали тем, что ходит во тьме, собирая дань с ходящих в свете - кощеями, кикиморами и гоблинами из сказок, восходящих к неолиту. Полагаю, что последнего из этих мрачных и не очень умных существ убили уже в историческое время здесь, в Греции.
– Почему вы так полагаете?
– спросил Алеша.
– Я полагаю свое знание под твои ноги, - ответил отец Аристарх, - Как ступеньку для восхождения вверх. А истина находится в твоей крови, и тебе предстоит познать ее самому. Итак, ужас темных ночей закончился. Но человечество не закончилось. Оно выросло из тех темных ночей, оно само было тем ужасом. Поэтому, время от времени и по вполне научно объяснимым причинам, генотип восстанавливается.
– Что это значит?
– спросил Алеша.
– Это значит, что рождается адельфофаг. Это существо ледниковой ночи, которое слепнет от света дня. Это хищник, который лишен сырого мяса. Он ни хороший, ни плохой - он просто умирает от железодефицитной анемии. То, что было нормой в ледниковой ночи, в свете дня - страшная болезнь. Его организм не способен вырабатывать гемоглобин. Если он не получает человеческий гемоглобин извне, то начинает вырабатывать порфирин, который превращается в яд под воздействием ультрафиолета. Этот яд изменяет суставы и кости, так, что человек теряет способность передвигаться вертикально, черты лица теряют человеческое подобие, зубы вылазят из десен. То, что ты видел в фильмах про вурдалаков, описано в медицинских учебниках, и происходит на самом деле, только не так быстро. Яд влияет не только на тело, но и на психику, он превращает человека в бешеное животное, рыщущее по ночам в поисках крови. В наше время, такое происходит уже очень редко, поскольку порфироген, лишенный свежей крови, умирает намного раньше, чем болезнь достигнет стадии, превращающей его в вурдалака. Он похож на тигра, которого взращивают в клетке и кормят консервами - он способен прожить некоторое время, страдая от анемии, но гарантированно умрет, не достигнув зрелого возраста. Тигр не знает, что он тигр, и умрет, даже если его выпустить из клетки - он не умеет охотиться. Но, не в столь отдаленные времена, когда внутри человечества еще могли существовать замкнутые общины и была возможна охота на человека, существовало сообщества порфирогенов, которые давали новорожденному необходимый тренинг и учили его выживать.
– Семьи вурдалаков?
– спросил Алеша.
– Да. Порфирия - наследственная болезнь. Внутри такой семьи мог вырасти полноценный адельфофаг, но не мог развиться полноценный человек. Внутри такой семьи эмпирически развивались способы выживания и передавались потомству, но она была лишена доступа к человеческой культуре и человеческим знаниям. Поэтому, адельфофаг почти гарантированно вырастал полудебильным и почти гарантированно погибал от серебряной пули, от осинового кола в сердце или на костре. А если ему удавалось избежать металла, дерева и огня - его все равно доставала порфирия и опускала на четвереньки, потому, что он не владел научными способами борьбы с ней. Тогда он издыхал, как животное, где-нибудь в темном овраге или сгорал в свете дня. Адельфофаг - существо давно прошедшей ледниковой ночи, ему противопоказано ультрафиолетовое излучение нынешнего мира. Он покрывается ожогами, порфирин начинает разъедать его изнутри, как кислота, и он сгорает в лучах солнца - медленнее, чем это показывают в кино, но намного более мучительно. У него почти нет шансов.
– Вы говорите “почти”, - заметил Алеша.
– Я говорю, “почти”. Порфирия - это наследственная болезнь. А факт рождения человека - это рок. Никто не посмеет проткнуть колом наследника княжеского престола, даже если он - урожденный вампир. Особенно, - отец Аристарх усмехнулся, - Если вампиром является и его папа.
– Вы имеете ввиду, что существовали аристократические линии вампиров?
– спросил Алеша.
– И существуют. Именно им удалось выжить в свете дня. Порфирия - наследственная болезнь. Шансы заболеть ею повышаются внутри семьи, где практикуются браки между родственниками. Аристократы систематически практиковали инцест, так же, как и темные селюки - только по другим причинам. Только, в отличие от селюков, у них было больше возможностей разработать научную технику выживания, пользуясь достижениями науки, даже если тогда она еще называлась магией. Совсем не случайно все исторически известные маги были аристократами - они могли не опасаться костра.
– А Жиль-де-Рец?
– Бедняга Жиль угодил в число редких исключений, так же, как и Якоб де Моле, магистр тамплиеров, потому, что был слишком богат, а не потому, что химичил с кровью детей. Зато бюрократические записи не столь давних лет полны упоминаний о расправах над вампирами попроще, - отец Аристарх взял со стола томик Руссо и открыл его на заложенной странице, - Иначе как великий Жан-Жак мог бы писать: “Если существовала когда-нибудь на свете часть истории, за которую можно поручиться, и снабженная доказательствами, это история вампиров; здесь ничего не упущено: официальные донесения, свидетельства уважаемых людей - врачей, священников, судей; полная очевидность.” - Вы доверяете свидетельству великого гуманиста?
– Я доверяю свидетельству собственной крови, - ответил отец Аристарх, - И данным науки. Что и тебе настоятельно рекомендую.
– Как мог восстановиться генотип адельфофага, существа ледниковой ночи?
– Последний зубр на планете был убит в 1911-м году каким-то поляком, - сказал отец Аристарх, - И был восстановлен учеными в середине прошлого века на основе генотипа американского бизона. Который, в свою очередь, был полностью уничтожен пятьюдесятью годами раньше и восстановлен на основе быка зебу. Такая же селекция происходит случайно или практикуется спонтанно внутри ограниченных популяций людей. Наследственные признаки, которые не способствуют выживанию, не закрепляются и большинство мутантов вымирает. Но, в некоторых особых случаях, они выживают и передают эти признаки потомству. Если это происходят достаточно долго, то такие признаки, при искусственной поддержке, переходят в иное качество.
– Какое?
– Человек становится больше, чем человеком. Охотничья собака, выращенная таким образом - лучший охотник, чем любое дикое животное, но она не способна выжить в естественной среде. Порфироген, выращенный таким образом, приобретает сверхчеловеческие качества, но он не способен выжить вне сообщества себе подобных, которое его кормит.
– Это правда, что вампиризм передается через укус?
– Неправда. Но употребление крови вампира делает порфирогена вампиром. Поэтому, - отец Аристарх усмехнулся, - Такие поцелуи любви практикуются только между родственниками. Такой поцелуй является даром, избавляющим от мучений, а не средством пропитания для дарящего себя.
– Вампиры питаются друг другом?
– Они дарят друг другу свою любовь. Или берут ее силой.
– Все вампиры - родственники?
– Все. Поэтому, они и враждуют, как братья и сестры - кровной враждой.
– Почему враждуют?
– Отец Аристарх пожал плечами, - А почему враждуют люди? Все люди - родственники, только не такие близкие. Они унаследовали эту вражду от предка-адельфофага, который замкнул эту вражду на самом себе, но унаследовал ее из трофической цепи, в которую связаны все пищевые циклы на планете. Все живое питается друг другом, враждует друг с другом и не может существовать друг без друга. Так устроена эта машина, Алексис, - отец Аристарх усмехнулся, - Человек выучился питаться всем, он жрет даже минералы и прогрызает дыры в атмосфере, поэтому он оставил в покое тела друзей - теперь он их просто скармливает червям. Но вампир не может существовать без любви вампира - он умрет без нее.
– Разве вампир не пьет кровь людей?
– Нет. Так поступали те, кого называют вурдалаками, они ничего не знали о природе собственного естества. Кровь человека может поддержать жизнь порфирогена, но она не может удержать его от падения в животность.
– Это правда, что вурдалака можно убить серебряной пулей?
– Его можно убить и обычной. Но его жизненная сила намного больше, чем у человека, он залижет рану, как волк, если пуля не задела сердце или мозг. Однако, серебро является окислителем порфирина, который с избытком содержится в его крови. Вот почему от ранения серебряной пулей он умрет, почти наверняка.
– Вампир тоже умрет?
– Нет. И тебе не следует мыслить ребяческими категориями, Алексис. Жизнь - это не компьютерная игра. И смерть - это не менее сложное явление, чем жизнь. В некотором смысле, мы все уже мертвы. И в некотором смысле - никто никогда не умирает.
– Это слишком сложно для меня.
– Это слишком сложно для всех. Но мы приходим в этот мир, чтобы найти ответы на вопросы жизни и смерти. А не для того, чтобы рыскать по миру, удобряя его телами жертв, и сдохнуть, подобно животному. Мы были пожирателями падали - и перестали имя быть. Мы были первоубийцами - и перестали ими быть. Мы вынуждены сражаться с себе подобными потому, что так этот мир устроен. Но мы преодолеваем его первоустройство, преодолевая себя, чтобы сомкнуть клыки на горле того, кто заставил нас это сделать. Он этого хотел - он это получит. Вот кто твой враг, Алексис, а не человек, не зверь, не вурдалак и не вампир. Он научил нас смыкать клыки, и мы умеем это делать лучше, чем любое другое существо во Вселенной. Он стравливал нас, он бил нас ураганами и потопами, пока не создал демона, сгорающего в собственном огне. Нам нечего терять, мы веками рвали свою плоть и не заслужили у Создателя ничего, кроме гарантированной геенны огненной. И мы будем прыгать, и прыгать, и прыгать – вверх, пока не достанем его горло, он это заслужил.
– Вы говорите о Боге?
– потрясенно спросил Алеша.
– Отец Аристарх встал и прошелся по библиотеке, рассеянно касаясь темных от времени корешков книг своей белой рукой.
– Я монах, - сказал он, после долгого молчания, - Я всю жизнь искал благого Бога - и не нашел Его. Поколения искателей, подобных мне, оставили нам гору бесполезно исписанной бумаги - в ней нет Бога. Если кто-нибудь скажет тебе, что знает, кто такой Бог - он солжет. Люди, как дети, запертые в темной комнате. Они желают верить, что в мире существует некая Сумма Блага, которую они называют Богом, что все не так страшно. На самом деле - страшно. Я искал Бога, чтобы спросить у Него, за что Он, с самого рождения, обрек меня на нечеловеческие муки, за что каждый человек обречен. Но куда бы я ни посмотрел - вовнутрь или вовне - я видел Зло и не видел Блага. Тогда я понял, что добро - это фикция, семантический призрак в человеческой речи, а все истинно сущее есть Зло.
– Значит, вы все-таки нашли Бога, - потрясенно произнес Алеша. Отец Аристарх в упор глянул в Алешины глаза, и Алеша впервые почувствовал, что этот человек - больше, чем человек.
– Я увидел Его там, где Он есть, - сказал монах, - В книгах есть ответы на все вопросы, но они лживы. Истина находится в твоей крови.
– Но зачем Он там, где Он есть?
– с замиранием сердца, спросил Алеша.
– Там Он создает подобного Себе, - сказал отец Аристарх, - Он есть Зло, или Хаос, или Сила, или Энергия - назови Это так, как тебе будет угодно. Ты можешь назвать Это даже добром, если хочешь, любое слово - это только слово и не более того. Все человеческие, дочеловеческие и сверхчеловеческие существа, равно как и все солнца, все планеты, все галактики - это Его несовершенные попытки создать совершенство.
– Зачем?
– Чтобы бороться с ним. Все во Вселенной - живое и все живое: солнца, планеты, люди и пауки - борется между собой путем притяжения, отталкивания и пожирания. Все следует путем Господа - Господа Войны. Иллюзия добра нужна Господу, чтобы все живое, стремясь к миру, продолжало воевать, чтобы не впало во грех спокойствия, чтобы не остановилась машина войны. Каждое живое существо понимает Благо, как свое Благо и воюет с чужим Благом. Христианин ненавидит язычника, а язычник ненавидит христианина по той же причине, по которой два паука не могут ужиться в одной банке, и все - от паука до Папы римского, следуют Закону Войны. Это та самая истина, о которой всегда знал человек, и от которой он прячется в своей темной комнате. Чтобы взглянуть в глаза такой истине, нужны особые глаза - глаза орла, которые не слепнут от света солнца. Такие глаза есть у существа, которое сгорает в лучах солнца - оно не может тешить себя иллюзиями, истина находится в его крови. Господь создал тебя, чтобы ты мучался, Он Сам мучается в твоей крови, создавая подобного Себе. Ты можешь назвать Его Богом или Дьяволом, но ты сам есть капля Его жертвенной крови, пролитая в пыль Земли. Ты можешь ненавидеть и себя и Его - это ничего не изменит.
– А что изменит?
– горько спросил Алеша.
– Любовь. Полюби себя и Его, живущего в твоей крови, у тебя нет другого выхода. Полюби Его так, чтобы допрыгнуть до Его горла, Он хочет этого.
– Откуда вы можете это знать?
– спросил Алеша с испугавшей его самого злостью.
– Я жизнь провел, кусая самого себя, - усмехнулся отец Аристарх, - И я понял, так же как и ты поймешь в свое время, что у меня есть два выхода - либо загрызть себя насмерть, либо возлюбить себя, как Бога. Я выбрал второй. Так же, как и ты выберешь в свое время. Иначе тебе не выжить с этим Богом в твоей крови. У человека есть средний путь - оставаться человеком. У тебя нет такого пути. Либо ты научишься почитать себя, как Бога, либо сдохнешь на помойке, как вурдалак.
– Вы учите меня любви и ненависти одновременно, - сказал Алеша, - Вы говорите, что мой враг, является моим Богом.
– Да. Так же, как твоя кровь, является твоим врагом. Ты можешь облечь это противоречие в любую речевую форму, но именно твоя кровь тебя убивает, и ты не можешь выжить без противоборства с ней. Я ничему тебя не учу, я ставлю тебя перед фактом, как он есть. Ты можешь обозначить этот факт какими угодно словами, ты можешь назвать себя вампиром, порфирогеном или человеком, больным железодефицитной анемией - это не избавит тебя от необходимости потреблять чужую кровь. Но если ты назовешь себя вампиром, ты будешь вампиром. А если ты назовешь себя больным, ты будешь больным. Слова не меняют факта, но они меняют его интерпретацию. А от интерпретации зависит, будешь ли ты жить или влачить жалкое существование. Это понятно?
– Понятно.
– Все, что я рассказываю тебе, ты можешь прочитать в Большой Медицинской Энциклопедии на букву “П” – порфирия, и станешь навсегда больным. А можешь услышать от меня - и стать вечно здоровым. Вот, что я делаю для тебя - я настраиваю твои глаза так, чтобы они могли встретиться с солнцем.
– О вампирах нельзя прочитать ни в каких энциклопедиях, - возразил Алеша.
– Можно. И намного больше того, что рассказал тебе я. Но все эти энциклопедии называются “Энциклопедии Глупостей и Суеверий” - вот в чем разница.
– Значит то, чем вы занимаетесь со мной, называется психоанализом, - сделал вывод Алеша.
– Нет. Психоанализ выводит на поверхность сознания, фикции сознания, которые не становятся от этого фактами. А я указываю тебе на факты, о которых тебе кричит в уши твоя собственная кровь, но ты не понимаешь ее языка.
– Вы настраиваете мои уши, - улыбнулся Алеша.
– Я настраиваю твои уши, - улыбнулся отец Аристарх, - Мы уже начинаем понимать друг друга.
– Но я не понимаю, - сказал Алеша, - Почему солнечные лучи не причиняют мне никакого вреда? Я люблю солнце.
– Потому, что твоя мать любит тебя, - ответил отец Аристарх, - Она дает тебе свою кровь, ее любовь избавляет тебя от избыточного порфирина, ты сгоришь без ее любви.
– Извне, из-за толстых стен монастырской библиотеки, донесся крик петуха. Отец Аристарх встал и снял с книжной полки небольшой футляр черного китайского лака с серебряными драконами на крышке. В специальном углублении внутри лежал шприц.
– Эта вещь изготовлена из серебра и хрусталя, содержащего серебро, - сказал он, - Она потемнеет, от соприкосновения с порфирином. Это - индикатор, теперь он твой. Тебе не нужны ежедневные переливания крови и не понадобятся чаще двух-трех раз в год, если ты будешь ежедневно следовать простому правилу: 50-70 миллилитров крови - родной крови внутрь в красном вине, плюс то, что тебе рекомендовал врач - препараты железа, мясная пища и в меру солнца.

Первый солнечный луч ударил из-за горизонта.
– Иди, - сказал отец Аристарх,

– Ничего не бойся, никогда не плачь, возьми все, что захочешь - и прыгни выше всех.

Глава 8.

Свое шестнадцатилетние Алеша встретил в кампусе Афинского университета. Мама настояла на том, чтобы он учился на искусствоведческом факультете.
– Почему искусствоведческий?
– спросил Алеша.
– Потому, - ответила мама, - Что ты имеешь склонность к живописи и ваянию, о твоих работах хорошо отзываются специалисты. Учеба в университете, ничуть не помешает тебе учиться ремеслу у какого-нибудь мастера, но диплом искусствоведа придаст вес твоим работам. У тебя нет нужды сражаться за кусок хлеба, у тебя нет нужды загонять себя в рамки специализации. Ты с детства получал классическое образование, а теперь ты будешь получать академическое гуманитарное образование, ты будешь учиться культуре. Тебе всего шестнадцать лет, и в перспективе ты сможешь выбрать любую специальность, например - инженерную. Или две, или три специальности. Но университет даст тебе базу, он даст тебе свободу выбора и пространство для маневра в любом направлении. Ты должен смотреть за горизонт, Алеша. Даже, если ты проживешь двести лет - это все равно слишком мало, чтобы проводить жизнь, закручивая одну и ту же гайку.
– А почему бы мне, - усмехнулся тогда Алеша, - Не проводить жизнь, плебействуя на каком-нибудь пляже и глядя оттуда за горизонт?
– Потому, что если ты будешь сидеть, протирая голой задницей песок на этом пляже, ты не увидишь, что за горизонтом, - усмехнулась в ответ мама.
– Потому, что для такой жизни требуются не такие мозги, как у тебя и ...
– Ну-ну, договаривай, - вызывающе сказал тогда Алеша, выпячивая мускулистую грудь.
– ... И твоя собственная кровь погонит тебя с этого пляжа за горизонт, хочешь ты того или не хочешь. Я не настраиваю тебя на то, чтобы ты сидел под пальмой, с бокалом “дайкири” в руках. Ты должен и будешь работать до кровавого пота - над собой. А не для увеличения капитала какого-нибудь дяди. Ты должен и будешь делать то, что хочешь сам. А не то, что хочет кто-то. Но, для этого надо никогда не попадать в обстоятельства, когда кто-то сможет надеть на тебя хомут. Первым шагом к независимости является приобщение к культуре. Без этого ты - дикарь, Тарзан и будешь прыгать под луной, тряся своими большими яйцами, или кто-нибудь посадит тебя в клетку и будет показывать за деньги. Специализация - это ловушка, в которую ловят дикарей. Охотники лишают их доступа к подлинной культуре и подвешивают в клетке суррогат - поп-культуру. Доступ к подлинной культуре - это вопрос различения между подлинным и фиктивным, это вопрос выживания в этом жестоком мире, а не пища для интеллигентской рефлексии. Культурный человек - вооружен. А бескультурный – беззащитен. Тарзан не способен противостоять напору поп-цивилизации, у него нет точки опоры, и он сам становится в очередь за хомутом. Понял?
– Да.- Нет, ты не понял. Когда ты поймешь, что весь пот и вся кровь, пролитые рабом в синем или белом ошейнике не стоят одной строчки Сапфо - вот тогда, ты поймешь.

А пока ты считаешь, что компьютер - это подлинная ценность, ты не способен к различению и не способен воспользоваться, ни компьютером, ни собственным талантом.

Алеша оказался способным студентом. Ему нравились преподаватели, ведающие искусство, и жизнь в студенческой среде, внутри искусства - тоже нравилась, а когда он выходил вовне, то ступал по камням, лежащим в основе европейской культуры. Он немного лепил, немного мастерил из стекла и металла - и всерьез учился живописи в хорошей студии. Он не был богатым студентом, поэтому, продавал кое-что из своих работ на улице - там он познакомился с Афродитой.

Все называли ее Афро - она и была похожа на африканку, у нее были роскошные волосы в черных кольцах и фигура бронзовой богини, она двигалась, как пантера и имела весьма острый язык. Как и многие в этой среде, она была и студенткой, и художницей, и продавщицей собственных работ, и натурщицей - всем одновременно. А еще она была женщиной, от которой у любого мужчины старше пяти лет и младше девяноста пяти сжималось сердце и высыхало во рту. Когда она шла по улице, лица мужчин поворачивались к ней, как подсолнухи к солнцу - только намного быстрее, она любила улыбаться, любила себя, не имела никаких комплексов и не настолько нуждалась в деньгах, чтобы дарить свою любовь за деньги.

– Ты умеешь читать мысли?
– спросила Афро. Они лежали на горячих скалах, над ними было голубое небо, пронизанное солнцем, под ними - пронизанные солнцем, голубые волны Эгейского моря.
– Почему ты так решила?
– удивился Алеша.
– Ты подарил мне бирюзу, а я люблю бирюзу, но никогда не говорила тебе об этом. И ты привел меня в место, которое я больше всего люблю на побережье.
– Мне дешево предложили камни, и я сделал это ожерелье сам, вот и все, - усмехнулся Алеша, - А это место, действительно, самое красивое на побережье. Ничего удивительного.
– Много чего удивительного, - задумчиво сказала Афро.
– Кто эта женщина, которая приезжает к тебе?
– Это моя мать.
– Ты шутишь?
– Афро удивленно вскинула красивые брови, - Она старше тебя едва ли на десять лет.
– Двадцатитрехлетняя Афро, считала Алешу своим ровесником и удивилась бы еще больше, узнав, что ее другу еще не исполнилось семнадцати.
– А ты что, не знаешь, что женщины рожают иногда и в тринадцать?
– с улыбкой, спросил Алеша.
– Знаю. Но такие женщины, не выглядят в тридцать шесть так, как выглядит твоя мать.
– Она хорошо питается, - расхохотался Алеша, - Много бывает на свежем воздухе и плавает.
– А что еще она делает, чтобы иметь такого сына, как ты?
– прищурилась Афро. Алеша перестал смеяться, - Я не думаю, что тебе следует говорить так о женщине, которую ты не знаешь.
– А ты знаешь, что в этих местах существует легенда о женщинах, которые не стареют?
– спросила Афро.
– Понятия не имею, - беспечно ответил Алеша.
– Так вот, они действительно существуют, могу тебя уверить.
– Откуда такая уверенность?
– ухмыльнулся Алеша, - Мадам Шанель и мсье Диор давно переловили бы их всех и увезли их кровь в банках для своей парфюмерии.
– Они сами пьют кровь, они вампиры, - повысила голос Афро, - Мою прабабку утопили в море за это.
– Что за ерунду ты несешь?
– нахмурился Алеша.
– Ты можешь пойти в университетскую библиотеку и прочитать, как это было, - сказала Афро, - Ей привязали к ногам пушечное ядро и бросили в море. Это сделал не мсье Диор, а кавалер д’Амбюмонт, капитан французского фрегата “Лисица”. В те времена капитан фрегата был царь и бог - захотел и сделал.
– Что здесь делали французы?
– С турками воевали. “Лисица” исчезла потом, при невыясненных обстоятельствах. Но корабельный журнал как-то сохранился и попал сначала в Морской архив, а затем - к нам.
– От кого попал?
– От турок. Может, турки и пустили “Лисицу” на дно, вслед за моей чертовой бабушкой. И теперь они лежат рядом где-то там, - усмехнувшись, Афро махнула рукой в сторону моря, - Кавалер д’Амбюмонт и бабулька де Модро, со своим ядром на ногах.
– Откуда приставка “де”?
– Тебе следует лучше знать историю страны, в которой живешь, Алексис, - Афро, с насмешливой укоризной, покачала головой, - Франки двести лет сидели на Крите и Родосе, там были их рыцарские ордена. Кое-что, долго сохранялось с тех времен, франкские имена в том числе. Сейчас уже ими не пользуются, но мои родственники по материнской линии когда-то носили фамилию де Модро.
– Если с тех времен сохранилась не только аристократическая приставка, - задумчиво сказал Алеша, - То у тебя могут возникнуть серьезные проблемы, Афро.

Глава 9.

– В каком возрасте проявляется порфирия?
– спросил Алеша.
– В любом, - ответила мама, - Она может быть явной с рождения, а может обозначиться лет в 20-25. Некоторые, заболевают уже в старости. А почему ты спрашиваешь?
– Алеша молча опустил голову.
– А-а-а, - улыбнулась мама, - Любовь.

Алеша не был уверен, что любит Афро, и не был уверен, что она нуждается в его любви. Но время расставило все знаки - как следы, от любовных укусов.

Афро перестала появляться на улице художников, ее не было видно в университете и, в конце концов, Алеша нашел ее я мансарде, которую она снимала на паях с другой девушкой, неподалеку от кампуса.

– Что случилось?
– спросил Алеша. Афро лежала в постели с книгой в руках и была бледна.- Неважно себя чувствую, - ответила она, - Ничего страшного, такое со мной бывает, иногда.
– Но Алеша настоял, чтобы она сделала анализ крови, и сам отвез ее в университетскую клинику. Выходя из дому, Афро надела темные очки.

– Пониженный гемоглобин, - сказал врач.
– Возможно, это связано с менструальным циклом, - сказал врач. Но Алеша уже знал, с каким циклом это связано.

Алеша уже знал, что ничто никогда не проходит и, начавшись, не заканчивается, что девица де Модро не исчезла бесследно в волнах Средиземного моря. Теперь Алеша знал, что любовь Господа беспощадна и не убьет Афро милосердно. Афро будет терять силы, она будет терять свои роскошные волосы, ее красота потускнеет, ее зубы покроются налетом и вылезут из побелевших десен, а глаза перестанут выносить солнечный свет. Любовь Господа преследует избранных через века и приводит их в место без жалости, где они либо умирают в нечеловеческих муках, либо преодолевают в себе человеческое, научаясь пить кровь человеков. Алеша знал это и знал, что без его любви Афро превратится в больное животное и умрет в тупике, не найдя выхода. Алеша знал, что на нем лежит обязанность, что Афро - его сестра, и печать Господа, написанная рунами крови, уже проступила на ее лбу.

Вечером они сидели в мансарде, горели свечи, на столе стояли вино и хлеб, соседка Афро, снабженная достаточной суммой из Алешиного кармана, ушла погулять с друзьями в ближайшее кафе.

– Ты знаешь, что такое красота?
– спросил Алеша.
– Красота?
– Афро подняла изящные от природы брови, - А что есть красота? “Сосуд, в котором пустота? Или вино, налитое в сосуде?“ Никто не знает этого.
– Я знаю, - сказал Алеша.
– Неужели? И что же это?
– Красота - это ты. Твои губы, твои глаза, твое лоно.
– Мое анальное отверстие, - усмехнулась Афро.
– Твое анальное отверстие, - серьезно кивнул Алеша, - Красота - это то, что мы отбираем у смерти. Это то, что мы отбираем у хаоса и присваиваем себе.
– Есть красота смерти, - становясь серьезной, сказала Афро.
– Нет красоты смерти. Есть красота жизни, наблюдающей смерть. Вне человека красоты не существует. Ее нет на земле, нет в воде, нет в небе - ее нет в природе, если ее не наблюдает человек. Человек - вне природы, он создает красоту фактом своего присутствия. Человек выпал из цепи, связующей все живое, он выломился из природы и настолько же не нужен ей, как и красота, которую он создает. В природе нет ничего, что могло бы конкурировать с ним, как Бог - он всемогущ и так же никчемен со своим всемогуществом. Красота - это апофеоз бесполезности, созданный Богом, создавшим человека, который играет, создавая красоту, потому, что ему больше нечего делать на этой Земле.
– Значит красота - это богатство, создаваемое на небе?
– усмехнулась Афро, - Это слегка похоже на то, что нам говорил приходской священник, хотя и сильно отдает богохульством. Но при чем здесь мои губы и анальное отверстие?
– Притом, что одно без другого не существует. Как не существует богатство на небе без того, кто создает его на земле своим взглядом.
– Взглядом идеалиста, - улыбнулась Афро.
– Нет. Идеалист - это тот, кто отказывается признать, что твои прекрасные губы и твой анус - это две части одного пищевода и не может принять твою красоту, признав это и все то, что находится между ними. Я принимаю тебя такой, какова ты есть - прекрасной, вместе с содержанием твоего кишечника и анализом твоей крови.
– Ты издеваешься надо мной?
– Афро отвернулась в сторону, закусив губу.
– Нет. Я принимаю сосуд и вино в сосуде. Я сделаю тебя еще прекрасней, я научу тебя красоте крови. В твоих жилах - очень древнее и очень горькое вино, оно свело с ума не одну мадам де Модро, - он выложил на стол футляр черного лака с серебряными драконами на крышке, - Я твой брат, я научу тебя пить вино жизни и расплачиваться за жизнь, не спрашивая о цене, - он наклонился и посмотрел ей в глаза, - Ты умираешь, Афро. Я пришел, чтобы спасти тебя.

Глава 10.

– Ты дал ей свою кровь?
– спросила мама.
– Да, - ответил Алеша.

Они лежали на пляже острова Кос, яхта Калликандзаридиса покачивалась на волнах неподалеку, капитан спал на палубе, Афро только что вошла в воду и не могла слышать их разговор.

– Ты взял на себя обязательства, - сказала мама.
– Я знаю, - сказал Алеша.

– А ты знаешь, что это значит?
– спросила мама.
– Что?
– Это значит, что ты больше не имеешь права вмешиваться в ее личную жизнь. Афро - твоя сестра, даже если и любовница. Она - член семьи. Ты обязан заботиться о ней, но не можешь навязывать ей свое общество или указывать, с кем ей жить.
– Я никогда не навязывал ей свое общество.
– Я в этом нисколько не сомневаюсь. Но моя обязанность - предупредить тебя, что она совершенно свободна - и от тебя в том числе. Свобода - это принцип, а не пожелание. Как член семьи, Афро имеет права и обязанности, но в эти обязанности не входит спать с тобой.
– За кого ты меня принимаешь, мама?
– Я принимаю тебя за семнадцатилетнего юношу, которому досталась такая любовница, которой позавидует сам Аполлон. Не наделай глупостей. Я не хочу, чтобы между вами возникла вражда.
– Между мной и Аполлоном?
– усмехнулся Алеша. Мама остро посмотрела на него, - Это совсем не так смешно, как ты наивно полагаешь. В мире существуют силы, которые далеко за пределами твоего понимания.
– Ты имеешь в виду Аполлона?
– Не важно, как ты назовешь силу - важно не попасть под удар. Она не слепа - это ты слеп. По этому миру надо ходить очень осторожно и оглядываться, он усеян телами раздавленных дураков.
– И где-то по нему ползает Арахна, - усмехнулся Алеша.
– Возможно, она и ползает. Откуда тебе знать? Только глупец знает о мире все. Поэтому он и ползает по нему, как вошь, полагая, что ходят прямо. Мир - это война, и нет ничего страшнее, чем вражда между родственниками - родная кровь знает твои пути.
– Отец Аристарх убеждал меня не бояться ничего.
– Это не значит, что ты должен носиться по земле, как лось во время гона. Ужасаться этому блистающему и страшному миру, - мама махнула рукой в сторону горизонта, - Это не значит бояться его. Это значит принимать его таким, каков он есть - блистающим и ужасным, - Что значит - блистающим?
– Я не знаю, что это значит. Я знаю, что он блистает, он похож на молнию, увидеть это - высшее достижение человеческого зрения, и ты увидишь, но никогда не узнаешь, что это значит. Мы - чужие в этом мире, возможно, навозный жук знает о нем больше, чем мы. Мы на войне, мы идем тропой крови и если надо, ты должен разворачиваться и бить, как змея. Но идти по тропе войны ты должен со страхом и уважением, не давя жуков, не вызывал вражды ни людей, ни богов и крепко держась за родную кровь.
– У меня много родственников?
– Не так уж и много. Они приходят и уходят, как и в любой семье, мы не живем вечно и погибаем в войнах.- Отчего возникает вражда между семьями?
– От любви, - усмехнулась мама, - Любовь, основанная на общности крови, всегда переходит в кровную ненависть - это бич нашего рода, который гонит нас через века к неизвестной цели. Этот бич известен и людям, чьи семьи достаточно древние, чтобы почувствовать его на своей голубой шкуре. Две трети всей родовой аристократии мира - вампиры, даже если и не знают об этом. Если они не получили инициации, то вымирают, и такие линии пресекаются. Знание - сила, Алеша, и выживает сильнейший. В жилах Афро течет кровь франкских рыцарей, и она бы умерла без твоей любви. Теперь она - твоя сестра. Но ты не должен забывать никогда, что она - из другого рода, а твоя кровь - еще древнее.
– Насколько древнее?
– Неизмеримо, - усмехнулась мама, - Это кровь византийских басилевсов, восходящая к Птолемею Сотеру, то есть - Спасителю. Она намного старше линии цезарей Западной Римской Империи, которая пресеклась, едва начавшись, оттого, что цезари загрызли друг друга, а франки - варвары по сравнению с ними. Птолемей носил прозвище Филадельф, “Любящий сестру”, он ввел в обиход культ богов Адельфов - братьев и сестер, возродив, таким образом, инцестуальную практику египетских фараонов, умудрявшихся выживать на протяжении семи тысяч лет. В тебе течет кровь Юстиниана Порфирогена, то есть - Багрянородного - потомка Птолемея Сотера Филадельфа и твоего предка.
– Действительно, горькое вино, - задумчиво произнес Алеша.
– Это уже не вино, это “царская водка”, - невесело усмехнулась мама, - Она сожжет твои жилы, она расплавит твой мозг, если ты не будешь бежать вперед, ты не можешь остановиться, у тебя нет возможности ползать по земле, ты должен бежать за горизонт - и все равно, умрешь там, за горизонтом.
– Грустно, - сказал Алеша.
– Грустит тот, кто мыслит, червяк не грустит, - сказала мама.