Чтение онлайн

Затем мои глаза упали на боевой журнал, лежавший открытым на столе.

13.12.

09:00. Заметили поврежденный сухогруз, пеленг 190, курс 120 градусов, скорость 5 узлов. Сблизились для обследования.

10:00. Погрузились для атаки. Цель меняет курс (зигзаги).

10:25. Выпустили одну торпеду, дистанция 5000 метров. Наблюдали попадание в среднюю часть. Второй взрыв, предположительно топливный танк. Пламя распространилось на топливо на поверхности. Цель все еще на ходу, но погрузилась в воду глубже. На борту видны члены команды. На корме 3 пушки, но без обслуги по причине пожара. Спасательных шлюпок не видно.

Старик не упоминал про пушки во время атаки. Я удивлялся — когда он нашел возможность записать все это?

10:45. Удаленные шумы винтов на пеленге 280 градусов. Маневрируем для следующей атаки.

10:52. Выпустили одну торпеду, дистанция 400 метров. Наблюдали попадание под грот-мачтой. Цель практически остановилась, на борту интенсивный пожар, борт судна разорван посредине на длине 50 метров. Отошли на восток.

11:10–11:12. Еще взрывы на цели — возможно боеприпасы. Теперь судно остановилось.

11:40. Шумы винтов на пеленге 270 градусов, турбины. Подозревается эсминец, но увидеть невозможно из-за дыма от цели.

11:55. Подвсплыли в 6000 метрах к востоку от сухогруза. Остаемся в готовности к погружению. Эсминец виден близко от цели.

11:57. Погружение. Курс 090, скорость 3 узла.

12610. Всплыли на поверхность. Корпус эсминца к западу от цели, уходит. Курс 090, скорость 5 узлов, идет зарядка аккумуляторов. Откорректировали курс, чтобы держаться на дистанции 8–9 тысяч метров к востоку от цели и наблюдать ее затопление.

13:24–14:50. Остаемся без движения, заряжаем аккумуляторы. Пожар на цели ослабевает, все еще на плаву.

15:30. Приблизились для атаки из надводного положения, чтобы нанести coup de grace.

16:08. Выпустили одну торпеду, дистанция 500 метров. Наблюдали попадание впереди кормовой надстройки. Корпус похоже полностью разорван пополам на миделе, носовая и кормовая секции держатся вместе только палубными листами и переходными мостиками. Полная утрата судна очевидна. Полубак погружен в воду и имеет крен на левый борт. Наблюдаем 2 дрейфующие пустые спасательные шлюпки. Эсминца не видно.

16:40. Сблизились до 50 метров. Обстреляли из пулеметов нос и корму, чтобы выпустить воздух из воздушных карманов.

19:52. Цель наконец затонула.

20:00. Легли на курс 080 градусов, скорость 10 узлов. Отправили сообщение Командующему от U-A: «Подбитый сухогруз 8000 р.т. теперь затонул, LPSN 3275. Возвращаемся на базу».

23:00. Получено ретранслированное сообщение. «Командующему от U-X. В квадрате MR замечены два MVL, генеральный курс точно на восток, 10 узлов, контакт потерян в 21:00, сию преследуем. Ветер норд-вест 7 баллов, море 5, барометр 1127 поднимается. Боеспособность все еще ограничена погодой».

Так что сухогруз был торпедирован трижды. И еще обстрелян из пулеметов — ну да, конечно, я вспомнил пулеметную дробь. В этом случае — когда же я отключился?

Я уставился на страницу. Даже последний абзац был написан рукой Командира. Просто невероятно, что он смог найти силы делать записи в дневник боевых действий в это время ночи, после предыдущих тридцати шести часов. Я только мог вспомнить, как он произнес: «Хорошо, идем прямо домой» и как он изменил курс на ноль-восемь-ноль. Мы направлялись на восток — вот и все, что дошло до меня.

Двигатели работали более неравномерно, чем обычно. Чисто экономичный ход.

Экономичная скорость! Если я правильно понял Стармеха, не имело значения, насколько аккуратно он ни регулировал бы скорость. У нас не было достаточно топлива, чтобы дойти до причала в Сен-Назере.

Мичман достал мелкомасштабную карту, на которой были видны края твердой суши. Я был поражен, насколько далеко на юг мы ушли. Командир казался невозмутимым, как будто ситуация с топливом его не касалась. Неужели он в самом деле верил, что у Стармеха были тайные запасы, которые можно будет распечатать в случае крайней необходимости?

Закуток Командира был закрыт зеленой занавеской. Он наверняка спал. Непроизвольно я приподнялся на цыпочки. Мои конечности настолько задеревенели и так болели, что мне пришлось удерживаться обеими руками.

Все койки в кают-компании были заняты. Полный комплект, в кои-то веки. Я чувствовал себя как проводник спального вагона, делающий свой обход.

Все спали. Это означало, что мичман был наверху. Должно быть время было уже после 08:00. Мои часы остановились.

Похожая картина была и в кубрике старшин. Койка старшины машинистов Франца была свободной. Разумеется — ведь вторая вахта в машинном отделении заступала в 06:00.

Командир ни разу больше не вспоминал о выходке Франца. Хотелось бы знать — собирался ли он забыть все это или передать дело в военный трибунал.

Мы были плавучей спальней.

Я потерял себя в водовороте конфликтующих видений. Мертвый моряк, качающийся в своей резиновой лодке, черные точки, качающиеся в море огня, светлячки…

Мне не довелось видеть прежде много мертвых тел. Свoбода, да, и двое со сломанными шеями: борец, выступавший в региональном чемпионате по греко-римской борьбе в Оберлунгвитце — треск был слышен по всему залу — и альпинист, который потерял опору на горе Хёфат. Травянистый склон был скользким, как лед. Когда мы погрузили его на деревенскую повозку, его голова была вывернута, как у марионетки. Потом была школьная учительница, утонувшая в яме в жидким навозом, и — когда мне было только четырнадцать — маленький мальчик, которого переехал грузовик. Я все еще ясно помнил, как он лежал на асфальте распластанный, нелепо вывернутый, в полном сиянии полуденного солнца.

Германн высунул голову из радиорубки.

«Офицер-шифровальщик!»

Обычные радиограммы обрабатывались старшиной радистом, который пропускал их через дешифрующую машинку и вносил их в расшифрованном виде в радиожурнал, который представлялся Командиру каждые два часа.

Германн уже обработал эту конкретную радиограмму и не обнаружил в ней никакого смысла. Только первые слова: «Радиограмма для офицеров!» — были ясно расшифрованы. Это означало работу для офицера-шифровальщика, то есть для второго помощника.

С взъерошенными волосами Младенчик выкатился из койки. Он принял важный вид и установил на столе в кают-компании дешифрующую машину. Командир выдал ему установки для текущего дня, написанные на растворимой в воде бумаге — мера безопасности, как и растворимые соединения в самой машинке.

Офицер-шифровальщик… Слова эти принесли ожидание чего-то загадочного и особенного, чего-то сверхсекретного. Только этого нам сейчас не хватало!

Командир нахмурился. «Делай как можно быстрее, Номер Второй».