Чтение онлайн

— И узнай все, что возможно и невозможно про эту бабу. Она, вроде как, занималась оформлением выставки.

— Понял, Максим Андреевич — повторил Бык, — могу идти?

— А визитка? — Моронский взглядом указал на урну, — мне ее самому из мусора доставать?

— Понял — в очередной раз повторил Слава и подойдя к урне, взял двумя пальцами смятый чёрный прямоугольник. Секунду поразмышляв, стоит ли отдать ее шефу или все же нет, в конце концов, сунул ее себе в карман пиджака.

Моронский оглядел зал. Девчонка завела его до предела своей реакцией. Он даже стал забывать, что такое бывает. И как это бывает. Чутьё не обмануло его. Эти залитые румянцем щеки, эта дрожь, покусывание пухлой нижней губы, розовые пятна над грудью, все эти невербальные сигналы тела, которые ее сознание не в силах было контролировать — все это обещало ему редкое, почти уже забытое наслаждение процессом искушения невинной овечки и обладания ею.

Дурочка сама не подозревала, что нажала на спусковой крючок. Запустила механизм своим бегством. Сама того не ведая, включилась в игру. Если все так, как ему подсказывали сигналы ее тела, скоро она, ломая в кровь все свои установки и принципы, будет извиваться под ним. А он будет вытягивать из неё сладкий нектар эмоций. Пока все не выпьет. До дна. До боли.

Обладать — вот наивысшая цель. Главный кайф в жизни. Сильнейший наркотик.

Яйца заныли от одной только мысли, как разложит он эту скромницу на диване в вип-ложе «Порока». Но это через дня два-три, максимум — семь. Сейчас-то со стояком что делать? Славику поручить разобраться?

В конце зала у одной из колонн он заметил размалеванную блондинку, с которой разговаривал полчаса назад на входе в галерею, пытаясь вспомнить при каких обстоятельствах они познакомились.

– Скучаешь, милая?

— О, Макс, — растянула в улыбке поддутые уколами губы блондинка и кокетливо повела плечами, — я уж думала, ты про меня забыл!

— Ну, что ты, как я мог? — сказал Макс одной рукой подталкивая девушку за талию к выходу, а другой забирая у неё из рук тонкий высокий бокал с дешёвым газированным пойлом. — Потом допьёшь.

Туалет был свободен. Слава с Игорем встали на входе в него, когда дверь за боссом и его спутницей закрылась.

Не теряя времени, мужчина расстегнул ширинку и слегка надавил на белокурую макушку Девушки.

— Дальше сама! — приказал Моронский. — Только помаду сотри.

Блондинка, имени которой он так и не вспомнил, все поняла без слов и покорно опустилась на колени. Тыльной стороной ладони она вытерла с губ ярко-розовую помаду и потянулась ими к торчащему из ширинки в боевой готовности члену. Слегка открыла рот и осторожно обхватила головку губами.

«Ну что за блядство!» — выругался Моронский про себя. «Как будто не минет делает, а чупа-чупс лижет!»

— Соси! — приказал он вслух. — Полностью в рот возьми!

Блондинка шире открыла рот и насадилась им, как ей казалось до упора.

— Глубже возьми! Ещё!

Девушка издала гортанный звук, обычно сопровождающий рвотный рефлекс, но сдержалась, однако из глаз ее тут же обильно брызнули слёзы.

— Вот так, шире рот, убери зубы — командовал Моронский, ритмично и мощно нанизывая голову девушки на свой член.

Вообще, такой способ разрядки Макс не приветствовал и старался прибегать к нему только в самых крайних случаях. Однако, это было лучше чем тыкаться в кулак. По сути, это был не оральный и даже не секс, а лишь технический способ опустошить яйца. О чувствах девицы, которая стояла перед ним на коленях он старался не думать.

Никто ж не думает о чувствах унитаза, отливая в него? В конце концов, она знала, куда шла, зачем шла и не возражала.

По лицу блондинки двумя чёрными потоками текли слёзы, смешиваясь со слюной на подбородке, она стонала и всхлипывала, лицо ее покраснело от рвотных рефлексов и старания угодить, но Макс, казалось, не замечает этого. Перед его невидящим взглядом стояло бледное тонкое лицо незнакомки в обрамлении каштанового шелка волос, пухлые нежные губки, огромные испуганные глаза света темного виски и румянец, заливающий гладкую, нежную кожу щёк. Интересно, как долго нежная кожа ее ягодиц будет держать розовые следы от его ладоней?

С этой мыслью Макс мощно излился в рот блондинки, после чего та обессилено шлёпнулась задом на кафельный пол уборной.

— У тебя соус на губах! — он протянул ей бумажное полотенце.

— Спасибо — поблагодарила девушка и слабо улыбнулась. — А как же я?

— Извини, милая, в следующий раз. Спешу. Хочешь марки в «Стекло»?

— Да, конечно — просияла девица. — А можно две? Одну для подруги?

— Конечно. Возьми… у охраны. — Он усмехнулся сам себе. Запустил пальцы в свою шевелюру, пару раз провёл по ней и встряхнул головой, откидывая со оба непослушные пряди. Поправил брюки. Достал из заднего кармана пачку сигарет, вынул одну, подкурил. Сделав глубокую затяжку, выпустил дым через ноздри хмыкнул и вышел.

Блонда тут же забылась.

Перед глазами стоял образ высокой брюнетки в черном скромном платье.

Будь со мной построже

В этом только польза

Стань мне

Щитами

Пусть кожа твоя толще

Пусть

Обрасту такой же

Знаю

В тебе мои тайны.

Останови меня

Я лавиной падаю

Срываюсь в омут

Стены в руины

Я разрушительная

Спасай от самой себя

Soufee «Руины»

— Сонечка, это ты? — услышала она, переступив порог их с мамой квартиры.

— Да, мам, я дома.

— Я думала, ты сегодня к Лёве поедешь. — мама вышла в прихожую из кухни, вытирая руки полотенцем. — Есть будешь?

— Сейчас не хочу. Может быть позже.

На самом деле она бы сейчас не смогла проглотить ни кусочка. Желудок до сих пор был скручен каким-то нервным узлом. Пройдя на кухню она налила себе из графина полный стакан воды и осушила его залпом. Подумала, налила ещё и снова выпила все до капли.

По коже прошёл озноб. Соне захотелось залезть под горячий душ.

— У тебя все хорошо? — с беспокойством спросила мама. — Ты не заболела? На тебе лица нет…

— Нет… все нормально, мам, голова просто… — Соня думала рассказать маме о странном мужике с выставки. Но не стала. Мама и так всю Сонину сознательную жизнь предостерегала ее от мудаков, коими, по мнению Веры Александровны являлось все мужское поголовье. Особенно те его представители, что игнорируют бритвы. Пуговицы на сорочках. И правила хорошего тона. А уж если у них руки в татуировках… Ничего хорошего от таких не жди. У таких всегда ножичек в кармане. Они им сначала на дереве сердечко вырежут. А потом и из Сониной груди.

И так убедительна была мама, что Соне пришлось заранее испугаться чуть ли не всех мужчин сразу.

— Лев звонил на домашний, сказал, что не смог дозвониться на мобильный.

– Да. Отлично. Сейчас переоденусь и позвоню ему.

Лев.

Они встречались с третьего курса архитектурного. Хороший парень во всех смыслах. Надежный, верный, уравновешенный. Предсказуемый! Гладковыбрит, причёсан. Одет с иголочки, по мнению мамы. И Сониной — тоже. Скромный. Внимательный.

С первого курса он ее добивался. Ухаживал по мере возможности своей стипендии. В кино водил. В кафе. Помогал ей с курсовыми. Соня считала, что он идеальный… Но друг! С ним было легко, приятно, душевно, спокойно. И, собственно, все. Выводить Льва из френдзоны Соня не собиралась. Это все Мама. «Посмотри, Соня, какой хороший мальчик! И как млеет от тебя! Всю жизнь на руках носить будет…». И Соня однажды посмотрела. Хороший — да. Воспитанный — да. Млеет — да. Но на руках носить? Скорее, это Соне придётся носить Льва на руках!