Чтение онлайн

– Без меня, пока Игнат не вернется, никто туда не попадет.

– Вот это хорошо. А то сам знаешь, отпечатки пальцев и все такое прочее.

Я Степану обещала молчать, что он сообщил мне о выходке Васьки и о том, что тот трогал орудие преступления. Но сам он ему втолковал, что это было опрометчиво. А я сейчас надеялась, что этот урок пойдет впрок и поможет Василию удержаться от соблазна залезть на чердак еще раз.

Потом подумала и не удержалась от еще одного замечания:

– В полиции придется говорить под присягой, то есть все до конца и только правду.

Васька и Степан заодно с ним закивали, мол, про это мы знаем.

Двумя часами позднее я вновь встретилась с господином адвокатом.

– Как же полиция все это профукала? – задумчиво произнес Осип Иванович, выслушав мой отчет по проверке чердака. – Раз окурки на месте, не изъяли – стало быть, профукали! Полагаю, что тут свою роль сыграла передача дела от сыскной полиции в охранку. Одни не успели все до конца довести, другие – вцепились клещами в Михаила, и им ничего уж не нужно стало. Опять же, полагаю, говорят правду, что в жандармском корпусе толковых следователей меньше, чем в полиции. Простите, что на отвлеченные по своей сути темы разговорился, этак мне удобнее обдумывать, как добытые вами сведения использовать. Пока, вы правы, это единственное, что может отвести подозрения от Михаила.

– Нужно довести эти сведения до лиц, ведущих следствие, – сказала я и умолкла, поняв, что сказала настолько очевидное, что и говорить этого не стоило.

– Это понятно, – тем не менее согласился со мной адвокат. – Вопрос, под каким углом зрения все это преподнести? Ну да ладно, это я обдумаю, покуда ехать стану. И пока я здесь и вспомнил об этом, вот вам рисунок, сделанный Мишей.

– А это копия того, что сделал Степан со слов Васьки. Не ужасайтесь грозности и окровавленности клинка.

– Да уж! Но рукоять, как я понял, изображена достоверно?

– Василий уверяет Степана, что с его слов нарисовано правильно.

– Нужно будет вторично по моим консультантам пройтись. На предмет изображенных здесь символов. Я в этом ничегошеньки не смыслю. Но придется отложить это дело на завтра. Вечером я сообщу вам по телефону, что вышло из посещения следователя.

На этом мы расстались: Осип Иванович укатил в одну сторону, а я поехала в другую.

– Домой или еще куда? – спросил меня кучер.

– Домой, Иван Фролович, но по пути завернем в одно место.

– Ну, раз по пути и всего в одно место, так мы скоро управимся.

Мы подкатили к дому, где проживал у своей тетушки Михаил Пушкин. Тут я собиралась накоротке переговорить с одним человеком – либо с местным дворником, либо с консьержем. Кто уж быстрее под руку подвернется. Не обнаружив дворника, я вошла в парадное. Консьерж сидел в своей будочке и попивал чаек с медом. Картина была столь мирной, да и сам консьерж выглядел почти умилительно: в пенсне с витым шнурочком, с бородкой клинышком и легкой сединой в гладко причесанных волосах, что мне стало неловко. Вот хоть так, хоть этак поворачивай, а придется про преступление, здесь недавно случившееся, говорить.

– Здравствуйте, барышня. – Консьерж очень аккуратно отодвинул стакан в сторону и привстал, приветствуя меня. – Вы к кому?

– Полагаю, что к вам, – улыбнулась я как можно приветливее.

– Удивлен и польщен!

– Мы вчера прибыли из Петербурга, расквартировались неподалеку. А раз собираемся пробыть пару месяцев, то встал вопрос о прислуге. Вы же знаете, что хорошая прислуга на временную работу идет неохотно, а тут у вас… ох, даже неловко говорить… из-за большой беды должна была прислуга освободиться.

– Да чего уж там смущаться, дело есть дело, – печально вздохнул консьерж. – Вас в первую голову горничная или кухарка интересуют?

– Горничная. Мы столоваться дома станем редко.

– Ох! – Мой собеседник сделался более печальный, чем при словах о происшедшей здесь трагедии.

– Да отчего вы так тяжко вздохнули?

– Да теперь у меня неловкость возникла. Прежде чем советовать, спросить должен, неловко будет такую милую девушку подводить…

– Так спрашивайте без смущения. Вы же тоже непросто так спросить собираетесь, а для дела.

– А есть ли мужчины в вашей семье?

– Есть. Дедушка.

Консьерж задумался.

– Оно, может, к лучшему, а может напротив, – сам себе сказал мой собеседник.

– Не говорите загадочно, пожалуйста, – попросила я.

– Простите, милая барышня. Скажу уж как есть, а вы сами думайте. Горничная, что у Людмилы Станиславовны – царство ей небесное – служила, всем хозяйку устраивала. Но с ее сыном уж больно фривольно себя вела, за что едва не была изгнана со скандалом.

– Так отчего же все-таки не была изгнана?

– Да так-то она вроде толковая девица и обученная не абы как. Да и сын тут уехал. Вот покойница ее и простила. Но тут племянник жить приехал. Елизавета осторожней стала, но хвостом перед ним крутила, сам видел. Вот я и спросил про мужчин в вашей семье. А раз у вас только дедушка, тут опасность может быть пострашнее, чем с молоденькими. Охмурить богатого старичка завсегда интересно. У той Елизаветы ухажеров хватало, так что явно она не запросто так тут хвостом вертела, окрутить хотела. Сперва сына, а после племянника. Чтобы, стало быть, замуж за кого-нибудь из них выскочить.

– По этому поводу вы можете не беспокоиться. Дедушка наш все равно в Петербурге остался, тут мы с маменькой вдвоем. Вы вот только скажите, а ухажеров Елизавета в дом, пока хозяев нет, не водила?

– Ни боже мой! А уж после скандала вовсе притихла. Она и с Михаилом Юрьевичем хвостом крутила как-то без азарта, скорей по привычке. А ухажеры ее после работы встречали, что никому не возбраняется. Одно плохо, за три года, что я здесь, их штук сто сменилось.

– Так уж и сто?

– Ну с полдюжины точно было, – чуть смутившись, уточнил консьерж.

– Спасибо вам. Я уж сама этот вопрос решать не стану, пусть маменька решает. Но если вы знаете, как ее сыскать, Елизавету то есть, то скажите на всякий случай.

– Это я скажу. Даже вот напишу вам.

– А что про убийство говорят? – спросила я, понизив голос, словно мне про это и спрашивать жутковато.

– Да что тут говорить можно? – не поднимая головы от бумажного листка, ответил мне словоохотливый собеседник. – Жалеют Людмилу Станиславовну. Ждут, каким соседом будет ее сынок, если пожелает здесь остаться. Это когда он из Сибири приедет, ясно станет. А так? Почти все говорят, что племянник не убивал. Вот соседка говорит, что голос мужской слышала и что не его.