Чтение онлайн

После романа с Татьяной Евгений, получив наследство от тетки, уезжает за границу, посещает монакское казино и, все проиграв, берет без зазрения совести деньги у влюбленной в него купчихи. Татьяна, убедившись, что «талант и славу рок унес», кончает счеты с жизнью, влив яд в бокал с вином. Известие об этом Онегин принимает довольно равнодушно; его девиз:

Пусть жизнь пройдет пестро и шумно,

Пусть силы тратятся безумно,

Но пусть трубит о нас молва,

Пускай нас видит вся Москва!

Еще одно подражание появилось в 1899 году под заголовком: «Судьба лучшего человека. Рассказ в стихах, приписываемый А. С. Пушкину». В предисловии некий А. Лякидэ сообщал, что после смерти своей 90-летней тетки он якобы нашел в ее бумагах рукопись, помеченную: «Сочинение Александра Пушкина, 1836 года». Притворяясь, будто критикует эту весьма посредственную подделку, где Онегин продолжал путешествие по России и в конце концов погибал от рук разбойников, Лякидэ тем не менее заявлял в предисловии: «Мы почти склонны думать, что «Судьба лучшего человека» писана самим Пушкиным, правда, писана без претензий, небрежно». Фальсификатор (им был, по всему вероятию, сам Лякидэ) даже не счел нужным или не сумел сохранить строгую стихотворную форму пушкинского романа: вместе с 14-сложной «онегинской строфой» встречаются строфы в 15, 16 и даже 20 строк.

Серию дореволюционных пастишей бессмертной поэмы заканчивает роман в стихах «Внук Онегина», изданный в 1911 году неким В. Руадзе, чья беззастенчивость дошла до того, что он снабдил книжку своим портретом.

Этот внук, по имени Сергей, под стать «Онегину наших дней» Мунштейна — вполне современный молодой человек, игрок и кутила, приезжает в дедовское имение, чтобы продать его. Аналоги Ленского, Татьяны и Ольги — новые персонажи: Шкарин, Ася, Валентина — ничего общего с пушкинскими не имеют. Художественные достоинства этой поделки — ниже всякой критики.

После Октябрьской революции не раз встречается использование пушкинской поэмы сатириками и юмористами.

Таков «Товарищ Евгений Онегин» или отрывки из ненаписанной главы в журнале «Бегемот» (1927)—всего пять строф, принадлежавших перу пяти поэтов: Л. Волженина, Д. Цензора, В. Князева, В. Воинова и А. д'Актиля. Герои поэмы стали совслужащими, и она пестрила современными реалиями. В 1932 году «Вечерняя Москва» в целом ряде номеров печатала повесть в стихах А. Архангельского и М. Пустынина «Евгений Онегин в Москве». Здесь остроумно высмеивались недостатки культуры и быта того времени. Такой же характер имели поэмы Верховского (Снайпера) «Евгений Онегин в Ленинграде» (газета «Вечерний Ленинград», 1934) и А. Хазина «Возвращение Онегина» (журнал «Ленинград», 1946).

В свое время эти обращения к форме пушкинского романа были встречены критикой в штыки. Между тем, как правильно заметил А. Арго еще в 1927 году, «мы пользовались и пользуемся формой пушкинских стихов для бичевания царских жандармов или советских растратчиков, но сам Пушкин ничего от этого не теряет ни в наших глазах, ни в глазах наших читателей».

ЖИЗНЬ ЧИЧИКОВА БЕЗ ГОГОЛЯ

Как известно, за три недели до своей кончины

Н. В. Гоголь, находясь в тяжелом депрессивном состоянии, сжег рукопись второго тома «Мертвых душ». Русская литература понесла невозместимую утрату.

Нашелся, однако, литератор, сделавший попытку решить по своей прихоти судьбу персонажей, созданных Гоголем, и дописать бессмертную «поэму». Не прошло и пяти лет после смерти ее автора, как в Киеве в 1857 году вышла книга «Мертвые души. Окончание поэмы Н. В. Гоголя. Похождения Чичикова». Ниже мелким шрифтом была набрана фамилия автора: «А. Ващенко-Захарченко».

Этот сочинитель безуспешно пытался подражать стилю Гоголя. Так, в предисловии он пишет: «Павел Иванович Чичиков, узнав о смерти Н. В. Гоголя и о том, что поэма «Мертвые души» осталась незаконченною, вздохнул тяжело и, дав голове и рукам приличное обстоятельствам положение, со свойственной ему одному манерой сказал: «Похождения мои — произведение колоссальное касательно нашего обширного отечества, мануфактур, торговли, нравов и обычаев. Родственники генерала Бетрищева просили меня уговорить вас окончить «Мертвые души»: из моих рассказов вам легче будет писать. А как я вдвое старше вас, то вы, верно, будете видеть, чем кончится мое земное поприще».

И вот по воле бездарного подражателя Чичиков продолжает ездить с Селифаном и Петрушкой по помещичьим имениям, но уже не скупает мертвые души. В конце концов он женится на дочери одного городничего, обзаводится имением, ведет мирную жизнь, становится отцом одиннадцати детей. Роман кончается смертью Чичикова в глубокой старости и приездом из столицы на его похороны двух сыновей-офицеров, унаследовавших от отца любовь к деньгам: их интересует лишь одно — большое ли наследство оставил папенька...

Эта попытка продолжить знаменитый роман была осуждена критикой. В том же 1857 году Чернышевский выступил в «Современнике» с уничтожающим отзывом, где говорилось, что «смысла в книге нет ни малейшего» и что автор «дерзко заимствовал для своего изделия имя Гоголя и заглавие его книги, чтобы доставить сбыт своему никуда негодному товару». Возмущению великого русского критика не было предела. «Как человек, имеющий, вероятно, некоторое понятие о том, что такое литература, отважился на пошлое дело? — спрашивал Чернышевский.— Если «Ващенко-Захарченко» — не псевдоним, а подлинное имя человека, сделавшего недостойную дерзость — мы искренне сожалеем о его судьбе: он своей безрассудной наглостью навек испортил свою репутацию». Далее Чернышевский писал: «Вероятно, найдутся такие ловкие продавцы, которые будут пытаться высылать книгу в провинцию как сочинение Гоголя».

Известна еще одна попытка продолжения «Мертвых душ»: в 1872 году журнал «Русская старина» опубликовал отрывки из второго тома, которые якобы сохранились у Н. Прокоповича, друга и редактора Гоголя (впрочем, сообщалось, что журналу были присланы лишь копии). В отличие от изделия Ващенко-Захарченко, стиль этих отрывков настолько походил на гоголевский, что даже когда доставивший их Н. Ястржембский признался в подделке, некоторые литературоведы продолжали утверждать, что опубликованные в «Русской старине» отрывки принадлежат перу автора «Мертвых душ».

ОБЕЗВРЕЖЕННЫЙ «РЕВИЗОР»

Попытка рассказать о дальнейшей судьбе других голевских персонажей была сделана еще при жизни автора.

Весной 1836 года, сразу же после опубликования и постановки «Ревизора», была издана и поставлена на сцене того же театра пьеса «Настоящий ревизор», являвшаяся, как сообщалось в подзаголовке, «продолжением комедии «Ревизор», сочиненной г. Гоголем».

Свою фамилию автор этой пьесы не счел нужным назвать. Утверждают, что она принадлежала перу князя Д. Е. Цицианова. Однако в ресконтро (бухгалтерской книге) Петербургской театральной дирекции имеется запись, что авторский гонорар за «Настоящего ревизора» в сумме 800 рублей был выдан некоему Толбинскому.