Чтение онлайн

Сказала и тут же пожалела. И Августа, словно почувствовав, что она сказала лишнее, сразу же перевела разговор на другую тему. Пришла пора выговориться и ей, рассказать в подробностях о своем новом мужчине…

Вера ушла от нее поздно вечером. Августа уснула, и Вера от нее позвонила Александру, попросила за ней приехать.

– У меня есть хорошие новости, – услышала она в трубке его радостный голос. – Жена фотографа сказала, что ее муж купил розового слона недавно, в начале апреля. А это значит, что та женщина в полосатом пальто сидела на скамейке с Нагаевым где-то в марте. И приблизительно в это же время Рыхлову постоянно звонил какой-то человек. Жена фотографа так и не поняла, мужчина это был или женщина. Он о чем-то просил его, говорил, что люди должны быть благодарны за добро, которое им делают, или что-то в этом духе… После этих разговоров у Рыхлова всегда портилось настроение. Чувствовалось, что эти звонки сильно раздражали Рыхлова.

– Он был пациентом Нагаева?

– Да… И это не было тайной.

– Какие у него были проблемы? С женой?

– Нет. У него была бессонница, по ночам его мучили кошмары и он долго не мог уснуть. Жена тоже переживала. Она сама и привела его к Ренату Нагаеву. Судя по ее словам, он взял с них по-божески. И вообще она отзывалась о докторе с большим уважением.

– И что, бессонница прошла?

– Представь себе, прошла. Как там Августа?

– Она спит. Счастливая… Я рада за нее… Она мне тут наговорила об эвтаназии, но это я тебе уже при встрече скажу…

– Ты ей рассказала о нас?

– Нет, она знает только, что у меня роман с мужчиной, с которым я познакомилась в парке. А ты – мой адвокат. Она не знает, что это один и тот же человек… Я не стала говорить.

– Отлично. Целую, люблю…

Вера положила трубку и со сладкой дрожью подумала о том, что ее счастье куда больше Августиного.

Уже выйдя из квартиры, захлопнув дверь и оказавшись на лестничной клетке, она услышала, как где-то совсем рядом какая-то женщина голосом пьяной Августы просит срочно прислать ей такси в Жасминный поселок.

«Я знала, чувствовала, что она в городе. Да и цветы в его доме – признак его очередного сумасшествия. Он позвал меня, чтобы я приготовила квартиру к ее приходу. Чтобы бросила в ванну с холодной водой охапку белых роз, чтобы к вечеру выловить их оттуда и поставить в большую вазу. И эти розы будут стоять в изголовье его кровати. Той самой кровати, где еще не так давно он обнимал меня и говорил, что я ему нужна…»

«…Я была уверена, что напьюсь. Что у меня не хватит сил совершить задуманное. Но мой план сработал – и я пила только воду. Я вообще в последнее время пью только воду, а окружающие думают, что я потихоньку спиваюсь. Я бы и спилась, если бы у меня перед собой не было ясной цели. И теперь цель эта достигнута. Она отвратительна, как отвратительна сейчас я сама себе. Но все кончено, мне надо только успеть сделать все необходимые приготовления. У меня масса дел…

Если бы кто-нибудь увидел меня сейчас… Меня всю колотит. Я заставляю себя не оглядываться, чтобы не видеть расплывшуюся на полу огромную лужу крови.

…На ней был белый костюм. Она выглядела в нем великолепно. Но разве белый цвет – цвет траура? Ведь она готовится к похоронам любимого человека, тогда почему же на ней был белый костюм? Да все очень просто. Она никогда его не любила. А он любил. И всегда ждал ее, так и не женился во второй раз. Ее звали Маргарита. Еще каких-нибудь полчаса тому назад. А сейчас ее уже не зовут никак. Разве что «тело» или «труп». И это хорошо, что после выстрела она упала лицом вниз. Меньше всего мне бы хотелось видеть это ненавистное лицо. Это раньше оно было прекрасно, много лет тому назад, а сейчас оно после тщательно наложенного макияжа было все равно похоже на маску. Красивую маску из комедии дель арте. И этой маске уже далеко за сорок. Как же превосходно она должна была себя чувствовать после того приема, оказанного в ее честь! Белые розы, подарки, дорогое шампанское. Он готов был положить к ее ногам все, что у него было. И даже свое сердце – влажный и липкий от крови, бьющийся на ладони комок лжи и предательства. Неутомимое сердце убийцы. Убийцы моей сестры. Маргарита ничего не знала о беременности моей сестры. Если же она знала, то тем хуже для нее. Еще один грех в ее черную копилку. Но он знал, знал, но все равно убил мою сестру. Мою Роберту. Мою любимую героиню «Американской трагедии». Мне всегда казалось невероятным, что писатели оказываются в конечном счете такими жестокими и безжалостными. Как можно очаровать меня образом милой и добросердечной девушки, чтобы потом просто взять и утопить ее руками злодея? Я несколько раз перечитывала этот роман и всякий раз мечтала найти в самом конце хотя бы несколько строк о том, что Роберта осталась жива, что она выплыла на другом берегу, отдышалась и ее приютили жившие поблизости добрые рыбаки. Но все это оставалось лишь моей фантазией. Роберта погибла с ребенком в животе. Как погибла и моя сестра. А ее муж-убийца все эти годы жил в свое удовольствие. Он даже не попытался искупить свою вину перед ней и передо мной, ее сестрой. Он просто пользовался мною, и все. А ведь он, в силу своей профессии, не мог не понимать степень моих страданий. Я любила его, любила… Прошедшее время, женский род, все кончено. Но разве могла я допустить, чтобы Маргарита, та женщина, которая разлучила их навсегда, теперь вмешалась и в наши зарождающиеся отношения? Она приехала в наш город неизвестно откуда. Спустя столько лет. Ясно, богатая. Зачем приехала? Вспомнить молодость? Или почуяла запах денег? Хотела после его смерти унаследовать все те сокровища, которыми забита его квартира? Мало ей того, что она все эти годы владела его сердцем…

Но теперь она просто мертвое тело, остывающее в белом шелковом костюме. На спине – два отверстия от пуль, вокруг которых еще не успела подсохнуть кровь. Она еще сочится из ран на паркет. Я пригласила ее сюда, на его дачу, заманила под предлогом того, что знаю кое-что о его завещании. Хотя на самом деле я ничего про это не знаю. Совершенно. Но могу только предположить, что он все завещал ей. Больше кому? Ну, может, и мне крохи. На пропитание. И она пришла. Даже не пришла, а прилетела. Как муха на мед. Откуда ей было знать, что я каждый год покупала по пистолету, что тренировалась неподалеку от этой дачи в стрельбе. Я готовилась к этому дню. И знала, что рано или поздно, но все эти маленькие и большие пистолеты мне когда-нибудь пригодятся. Купить оружие – не проблема. Были бы только деньги. А деньги у меня были всегда. Ведь я много работала. И вот теперь я убила Маргариту, его любовницу. С оружием чувствуешь себя много увереннее, сильнее. Что делать, раз человек устроен таким образом, что не хочет понимать очевидных вещей, и тогда приходится всаживать ему пулю в голову ли, в спину. Так было с ним, так было и с фотографом. Он задавал мне слишком много вопросов. К тому же он был груб со мной. А я не выношу грубости. И если бы Маргарита об этом знала, она, быть может, осталась бы жить. Но она, едва войдя в дом – дача просторная, солнечная, в окна врывается свежий ветер и щебет птиц, – сразу все испортила. С порога сказала, что я напрасно ее сюда вызвала, что она сама все знает про завещание и что я вообще отнимаю у нее массу времени. Зачем я пригласила ее сюда, за город, когда все вопросы можно было уладить по телефону, тем более что я от покойного должна была знать, в какой именно гостинице она остановилась, ее легко можно было найти. Она говорила чистую правду. Я действительно все знала. Даже номер ее апартаментов. Я не могла этого не знать, потому что первоначально собиралась застрелить ее там. «В тебе накопилось слишком много драконов, – говорил мне мой шурин, – так много, что тебе пора открывать зверинец и показывать их белому свету за деньги». Он был хорошим психотерапевтом. Но мои драконы принадлежат только мне, и я сама знаю, как мне с ними поступать. «Ты сам дракон» – так говорила я ему, когда он начинал воспитывать меня, объяснять мне прописные истины. Даже моя сестра, Аля, еще тогда, в солнечной юности, подсмеиваясь над ним, называла его драконом. Как в воду глядела. И любила при этом повторять: «О драконах – ни слова». Улыбаясь, как всегда, она пресекала все мои разговоры о ее муже, к которому она, если верить моему шурину, с каждым днем остывала все больше и больше… И о причине я могла только догадываться. Конечно, она знала о существовании своей соперницы. Знала и все равно продолжала жить со своим мужем. Может, надеялась, что он изменится с рождением ребенка? Как же светились ее глаза накануне смерти, накануне той поездки. «Это будет романтическое путешествие на острова, – заявила она мне и показала купленную накануне новую соломенную шляпу. – Нравится?» Мне нравилось все, что она делала, что покупала и носила, ела и портила, на что смотрела. Быть может, поэтому мне понравился ее жених, который стал впоследствии ее мужем? А ведь я предупреждала ее, что он беден. Беден настолько, что не в состоянии прокормить даже себя. Аля работала на почте, я – в заготконторе, мы выращивали на нашем огородике помидоры и картошку, лук и салат, а мой шурин в это время дремал на веранде нашего старого дома или читал. Или курил. Осенью он помогал нам варить яблочное варенье. Резал яблоки и лимоны. Моя сестра любила добавлять в яблоки лимоны. Любила ли она деньги? Ей нравилось покупать себе шарфики и шляпки, она радовалась как ребенок, когда у нее появлялись хотя бы какие-нибудь деньги, и тогда она отправлялась в большой город. На автобусе. Там, по ее рассказам, она гуляла в красивом парке, ела мороженое, ходила в кино, покупала книги. А в это же самое время на окраине нашего городка ее муж занимался любовью с Маргаритой. Как будто у него не было красивой юной жены…

И теперь она мертва, Маргарита. Лежит ничком, неловко подмяв под себя руки, и я вижу, как блестят при свете ослепительного солнца ее бриллиантовые кольца. Белая юбка ее задралась, и мне виден край ее нижней кружевной юбки. Скоро и он станет розовым от крови…

Что мне осталось? Отправить еще письмо в прокуратуру относительно узла с иконами, они не должны пропасть, Ренат ими очень дорожил. Съездить к нотариусу и вечером сесть написать письмо. Но прежде мне следует с ней все-таки повидаться и спросить, что я еще могу для нее сделать. Я должна ей как-то помочь, я должна сделать все возможное, чтобы она простила меня. Но не думаю, что я найду такие слова…»

Он заехал за Верой и привез ее к себе домой. Уставшие, они поужинали и уснули, обнявшись на широкой, явно не холостяцкой кровати Александра. Это была первая мирная ночь после кошмарных испытаний, выпавших на долю Веры. «Всех, кто болен депрессией, следует на несколько дней помещать в камеру. Только там человек по-настоящему осознает, как же прекрасна жизнь, и перестанет хандрить…» – сказала Вера, уже засыпая и чувствуя на своем бедре теплую мужскую руку. Утром она проснулась первой, села на постели, не в силах понять, где находится. Сон был таким глубоким, что она не сразу поняла, что лежит в чужой постели. И что она не в камере, а в залитой солнцем спальне, а рядом лежит Александр.

– Знаешь – вдруг сказал он, не открывая глаз, и она поняла, что он уже давно не спит, а просто ждет, когда она проснется, – как дорого бы я заплатил, чтобы вся эта история поскорее закончилась… Я не могу думать больше ни о чем. У меня полно дел, я должен готовиться к судам, писать жалобы, а у меня в голове только одно: что еще я могу сделать, чтобы с тебя сняли подозрение в убийстве Нагаева.

– Я разговаривала с Августой, она не знает клиентки Нагаева с именем Вера.

– Ты вчера говорила что-то про эвтаназию. Это как-то связано с Нагаевым?

– Косвенно… просто она вчера напилась и выдвинула одну довольно-таки любопытную версию, связанную с тем, почему подставили именно меня. Ведь что первое приходит в голову, когда человек сталкивается с подобным? Он начинает лихорадочно вспоминать, что же такого он мог сделать, что его кто-то так возненавидел, ведь так?

– Ну, предположим…

– Или же кто-то хочет отомстить мне за что-то…

– Это одно и то же.

– Может, я кому-то угрожала или, к примеру, знаю лишнее, и от меня решили избавиться. Но ведь ничего такого в моей жизни не было! Поэтому идея Августы об эвтаназии показалась мне наиболее вероятной. Она выразилась примерно так: у тебя была депрессия, тебе было плохо. Может, ты кому-то проговорилась, что не хочешь жить. Так чем в могилу ложиться, не лучше ли перед смертью помочь кому-то решить его проблемы? Другими словами, взять все на себя, понимаешь?

– Да уж… Твоя Августа не простая женщина. Большая оригиналка. И как это она до этого только додумалась?

– Не знаю. У нее всегда полно всяких идей. Она вообще-то умная. Но я сразу поняла, что она имеет в виду Илью. И я действительно вспомнила, как он несколько раз стучался ко мне в комнату, чтобы узнать, жива я или нет. Я понимаю, что любой муж на его месте, чувствуя свою вину, делал бы то же самое. Но после слов Августы поведение Ильи показалось мне подозрительным. Может, потому, что я стала такой мнительной, не знаю. Но зачем Илье убивать Нагаева? Это похоже на бред.