Чтение онлайн

— Он…он не сможет ходить? — спросила ошарашено, я помнила, что однажды он уже пережил подобное и как все это скажется на его здоровье второй раз — не ясно.

— Рано делать какие-то прогнозы. Сейчас мы вводим препараты, направленные на уменьшение отека и воспаления тканей, есть надежда, что травмы не приведут к настолько трагическим последствиям.

Боже, как я ненавидела это умение врачей уклоняться от прямых ответов, нет, я, конечно, все понимала. Никто не станет давать точные прогнозы, если не уверен и им по-своему сложно. Из раза в раз подбирать правильные слова, успокаивать близких пациентов, смотреть им в глаза, готовя в самому худшему. Наверное, это страшно.

Когда по мнению врачей Леша окреп достаточно, ему назначили операцию. Уже успевшие начать срастаться кости требовалось ломать вновь, чтобы после зафиксировать в правильном положении, иначе, неправильно сросшиеся, в будущем они могли бы стать причиной негативных последствий, начиная хромотой и хроническими болями, заканчивая ненужной, чрезмерной нагрузкой на позвоночник, что в данном случае могло привести к полной инвалидности, если она уже не наступила.

С последней мыслью у меня заледенели руки.

Мы были единственными посетителями, кроме нас его больше никто не навещал, вся информация и решения проходили через Тимура. Я не знала, как ему удалось этого добиться, ведь он даже не родственник, но не вникала в подробности, понимая, что некоторые вещи мне просто знать не нужно. Я лишь поинтересовалась у Тимура насчет родителей Леши, потому что ни разу их здесь так и не увидела. Также, как и Артема, который по словам Тимура все еще находился с бабушкой и дедушкой.

В больницу его не привозили и родителям Леши Тимур категорически запретил покидать территорию дома. Из обрывистых объяснений Тимура я поняла, что он поместил их под круглосуточную охрану. В тот страшный день Леше звонили с номера его матери и судя по данным из телефона Леши, разговор длился несколько минут, но говорил Леша не с матерью, потому что та в этот момент сидела в полиции и писала заявление о краже гаджета, в подробностях описывая ситуацию. Женщина так разошлась, что совершенно забыла позвонить сыну и сообщить о случившемся, да и не было в этом особой необходимости, да, украли телефон, но ведь ничего же не произошло. Если бы она только знала, если бы хоть кто-нибудь знал.

Леша тогда сорвался из больницы, взмыленный и взбешенный, по словам опрошенного персонала, а потом его привезла скорая. Тимур опасался за жизнь и безопасность родных Леши, а потому строго настрого запретил им высовываться из дома, пока он не разберётся во всем. Я могла себе только представить, что должны были испытывать его родители и маленький Артемка, не имеющие возможности увидеть сына. Хотя нет, я не могла представить, потому что у меня такая возможность была.

— Мира, — я как раз находилась рядом, когда он наконец произнес мое имя. Словно чувствуя, что вот-вот его увезут в операционную, а я останусь здесь, ждать. Он приходил в себя несколько раз, но не говорил, только смотрел и позволял держать его за руку. Моргал на вопрос врачей, хмурился и глядел на меня.

— Я здесь, я с тобой. Я люблю тебя, слышишь, люблю, ты…

— Простите, — донеслось из-за спины. Я обернулась, в проходе стояли медсестра и санитар.

— Уже?

Девушка кивнула.

— Я буду здесь, ладно, когда ты очнешься, я буду рядом, — повторила его же обещание, а он только глаза прикрыл, в знак согласия.

В тот момент мне казалось, что самое ужасное позади, но это было тогда…

МИРОСЛАВА

Часы, проведенные у дверей с яркой красной надписью «ОПЕРАЦИОННЫЙ БЛОК. ВХОД ВОСПРЕЩЕН», напоминали мне бесконечное хождение по мукам. Кажется, я даже не дышала полной грудью, короткими глотками перехватывала воздух, все время посматривая на часы, словно в них единственных было спасение. Тимур неподвижной статуей сидел напротив, недобро поглядывая на меня всякий раз, как вскакивала, услышав малейший шорох со стороны закрытых дверей. Оттуда никто не выходил и туда же никто не заходил. Рита бесконечно подходила ко мне, обнимала и шептала успокаивающие слова, но я упрямо не могла их расслышать, мой мозг отказывался воспринимать реальность, я словно сама находила на операционном столе. И видит бог, лучше быть там, чем здесь, ожидая ответа и сгорая от догадок, страхов и переживаний. Медперсонал пытался загнать меня обратно в палату, я упрямо отказывалась двигаться с места.

— Мирослава, так нельзя! Вы только после операции! Вам нервничать нельзя, а вы тут только этим и занимаетесь, — медсестра в очередной раз начала поучать меня.

Вот посмотрела бы я на нее, хотя нет…это никому не пожелаешь, это никому лучше бы не знать, не испытывать. Даже врагу. Я отрицательно мотнула головой и прошептала:

— Я не сдвинусь ис места, — из глаз мимо воли хлынули слезы. Бесконечным потоком затапливая все вокруг.

Больше меня не трогали, зато принесли травяной чай. Как будто травяной чай мог бы меня успокоить. Да где там…

— Все будет хорошо, Мира, он боец, и не из такой передряги вылазил. Все наладится, — Рита в очередной раз обняла меня, и тут что-то-то прорвало внутри. Я знала, что нельзя плакать, я понимала все, но ничего не могла поделать, у меня практически началась истерика. Как будто вся боль последних дней выходила из меня.

— Ты хочешь, чтобы после сегодняшнего у тебя у самой начались проблемы? Я как в глаза другу смотреть буду? Как, я тебя спрашиваю?! — Тимур встал, прикрикивая на меня грозным голосом. Опешили все, даже санитарка, натиравшая полы возле нас. — Мне уже однажды довелось собирать его по кускам морально и физически, так не давай ему еще один повод расклеиться, Мира, держись, мать твою! — Рита злобно фыркнула и испепелила взглядом мужа, пока я замерла, как обухом пришибленная. Этот строгий голос и слова, кинутые скорее на эмоциях, словно тумблер переключили внутри меня.

И правда. Я должна быть сильной, ради него, ради нас…мне нельзя падать духом, ведь это даже не середина войны, это самое начало, а конец ее во многом зависит от настроя, с которым мы начинаем битву. Опустишь руки — прощай, будешь бороться — шансы возрастают в сто крат. И кто я такая, чтобы не попробовать?

Когда врач вышел из операционной и подошел к нам, у меня язык к небу прилип. Ни звука не смогла из себя выдавить.

— Все прошло удовлетворительно, — уставший взгляд остановился на мне. Врач кивнул, после чего Тимур отозвал его в сторону, а Рита обняла меня и прошептала в макушку:

— Вот видишь, все хорошо, все будет хорошо

— Хорошо, — вторила ей я, только ничего не было хорошо.

Не так хорошо, как бы этого хотелось. Как только мне разрешили пройти к Леше, я на подрагивающих от волнения конечностях с трудом вошла в палату и заставила себя не заплакать. Просто заставила, прикусив губу с такой силой, что моментально почувствовала металлический привкус во рту. Мой Леша лежал в гипсах, обездвиженный и такой бледный, как сама смерть. Это сейчас было первое, что бросалось в глаза, особенно на таком контрасте с загипсованными конечностями.

Я медленно подошла к нему, шепча неразборчиво и сипло:

— Лешенька, Леш, — боялась даже прикоснуться, ведь казалось, что любое прикосновение причинит боль.

Раз за разом поднимала руку и опускала, не в силах перебороть себя.

— Леш, ты поправишься, обязательно поправишься, — прикусила губу и медленно наклонилась к лицу, оставляя невесомый поцелуй в области щеки. Ссадины покрывали его мертвецки бледное лицо, и я по крупицам рассыпалась при виде своего мужчины. — Ну как же так, Леш? Как же так? Как так случилось, что в один миг все перевернулось с ног на голову? Ты же только недавно излучал здоровье, счастье, силу, да ты меня напитывал ею. Если бы не ты, я бы может никогда бы не пошла на эту операцию. Никогда, Леш, понимаешь? Никогда. Ты лучшее, что случилось со мной, и пусть я не заслуживаю, но я так сильно хочу этого лучшего. Мы справимся, любимый, ты главное, борись вместе со мной, борись!

Выход из наркоза тоже был тяжелым, я абсолютно не понимала, что происходит, лишь слышала, как он меня зовет.

Как только мужчина открыл глаза, я тут же очутилась у его кровати, поглаживая по щеке, и улыбаясь во все тридцать два. Наконец-то!

— Мира, — шептал, казалось, что даже моргать ему было больно.

— Я тут, видишь, я тут, Леш, операция прошло успешно, все будет хорошо, слышишь меня? — прижалась к его пересохшим губам, а затем легонько провела по щеке, всматриваясь в голубые омуты.