Чтение онлайн

Но это был не конец, а лишь начало наших страданий.

Воды у нас теперь было вдоволь, а вот пищевая смесь закончилась. Призрак голодной смерти распростер над нами свои темные крылья, и мы принялись за поиски пропитания.

Найти еду в лесу не составляло труда. Беда заключалась в том, что из вступительной речи сержанта нам было известно, что нам не годится никакая другая еда, кроме специальной пищевой смеси. Быть может, в душе мы и хотели верить в то, что это обман, но просто отмахнуться от подобной информации было не так-то просто. Кому охота помереть, набив брюхо? К тому же, ничего не зная о местной фауне, мы рисковали наесться ядовитых плодов. Но выхода иного не было, и мы принялись экспериментировать.

Мы сразу условились, что каждый новый тип продуктов должен пробовать кто-то один. И даже кинули жребий, чтобы установить очередность.

Я первым попробовал темно-красные, продолговатые плоды, свисавшие с лиан. Под плотной кожурой скрывалась рыхлая, сочная мякоть. У нее был кисло-сладкий, немного терпкий, вяжущий вкус. Съев два таких плода, я почувствовал уже почти забытое, пьянящее чувство настоящей сытости, а не отсутствия голода, как после приема пищевой смеси. Мои товарищи смотрели на меня с завистью. Они уже готовы были наброситься на свисающие с лиан плоды, и мне стоило немалых трудов уговорить их подождать хотя бы полдня. И правильно – не прошло и трех часов, как у меня начались жуткие рези в животе, прекратившиеся только через семь-восемь часов.

Колонист, которого мы встретили в лесу, исхитрился и поймал небольшого зверька, похожего на крота, в тот момент, когда он высунулся из своей норы. Мы все давились слюной, глядя на то, как, насадив свою добычу на палку, он жарит ее на костре. А потом – ест. Причмокивая и облизывая жирные пальцы. Но спустя какое-то время у него началась такая страшная рвота, что, казалось, он сейчас собственный желудок выблюет.

Путем таких смертельно опасных экспериментов над собой мы определили, что можем без опаски есть лишь мелкие, белесые, абсолютно безвкусные воздушные корни, которыми лианы цеплялись за стволы деревьев; похожие на мелкие грибы растения, во множестве сидевшие на старых, гнилых пнях; и улиток, ползающих по камням вдоль ручья. Сами понимаете, на такой диете долго не протянешь. Мы слабели, можно сказать, на глазах. Если бы, конечно, было кому на нас смотреть. К тому же начались и другие проблемы со здоровьем. Стали шататься и выпадать зубы. Кожа становилась морщинистой и покрывалась волдырями, которые, лопаясь, превращались в гнойные язвы. Тогда мы решили, что виной всему отсутствие солнечного света и теплая, влажная, как в оранжерее, атмосфера, царившая под сенью джунглей.

Посовещавшись, мы решили, что нужно выходить из леса, пока мы еще в состоянии на ногах держаться.

Сколько мы шли? Десять дней? Двадцать? Тридцать семь? Дни сливались в один бесконечно длинный марш-бросок. Мы шли, шли, шли, все шли, шли и шли. А лес все не кончался… Не кончался, грех его раздери!..

Когда впереди меж деревьев замаячил просвет, это уже ни на кого не произвело впечатления. Никакого. Мы были настолько вымотаны и измождены, что плохо понимали, что происходит.

Выйдя из леса, мы упали в траву. Все равно что мертвые. Помнится, кто-то хохотнул истерично. И – все.

Тишина.

Небытие.

Сон, который снится мертвому.

Нас нашли уурсины. Так называют себя аборигены, у которых мы сейчас в гостях. Нас отнесли в поселок и передали шаману. Не знаю уж, сколько дней колдовал над нами Юм-Памарак, но ему удалось всех нас вернуть к жизни. Правда, ненадолго. Болезни, что разъедали наши тела, как выяснилось, были вызваны не внешними причинами. В отличие от пищевой смеси – Юм-Памарак легко нашел ей замену, – иммунная сыворотка была для нас жизненно необходима. Без регулярных инъекций организм зомби начинает испытывать острый иммунодефицит, при котором любая инфекция, с которой здоровый организм справляется на раз, становится смертельно опасной.

Юм-Памарак, вечная ему хвала, пытался бороться и с дотоле неизвестной ему болезнью. Если бы не он, мы бы не протянули так долго.

А потом шаман помог нам вспомнить свои имена.

Это было потрясение, шок… Настолько сильный, что я даже не знаю, с чем его сравнить… Может быть, только с рождением… Природа защищает новорожденного младенца, лишая его воспоминаний о той боли и ужасе, что испытал он, явившись в мир. Если бы он только вспомнил… В тот момент, когда передо мной раскрылось прошлое, меня будто схватили сильные руки и принялись выворачивать наизнанку. Мой мозг превратился в жидкий кисель и стал вытекать через все имеющиеся в черепе отверстия. Мой разум покинул меня. Сознание вилось над головой, жужжа, будто огромный шмель… Нет, все было не так! Я пытаюсь, но не могу найти слова, которыми можно было бы описать то, что со мной происходило, когда моя настоящая личность выталкивала из моего сознания того фантома, что сам я создал. Могу только сказать, что борьба эта не закончена и по сей день. Временами я не могу понять, кто я на самом деле. Или вдруг начинаю чувствовать, что внутри меня находятся две разные сущности, каждая из которых хочет, чтобы я считал ее своим истинным Я.

Несколько дней после того, как Юм-Памарак провел ритуал, мы вообще не сознавали, кто мы, где мы находимся и что происходит вокруг. По-моему, это было временное умопомрачение. Юм-Памарак определяет это состояние, как «хашцак мицерик». При дословном переводе это означает что-то вроде «путешествие в глубь самого себя». Но на самом деле «хашцак мицерик» – это нечто гораздо большее, чем просто возвращение к воспоминаниям. Рано или поздно, через церемонию «хашцак мицерик» должен пройти каждый уурсин. Без этого он не может считаться полноценным членом общества.

Из нас шестерых один так и не смог вернуться из путешествия в глубь самого себя. Сколько ни пытался Юм-Памарак привести его в чувство, он смотрел вокруг ничего не понимающим взором, хлопал в ладоши и пускал слюни.

Кто знает, быть может, ему повезло больше, чем остальным. По крайней мере, ему не пришлось жить в постоянном ожидании неизбежного конца. А мы… Мы умирали. Наши организмы, лишенные иммунной защиты, перестали бороться за существование. Рак – древняя болезнь, о которой давно уже забыл цивилизованный мир, – пожирал наши тела. Поскольку противостоять этой напасти мы были не в состоянии, нам оставалось лишь придумать способ, как достойно, не впадая в отчаяние и панику, дотянуть до конца. Каждый решал эту задачу по-своему.

Скорость, с какой развивались болезни, была индивидуальной. Я так полагаю, что это связано с тем, как долго человек был мертв до того, как его вновь вернули к жизни. Лучше всех чувствовали себя я и колонист по имени Станислав. И пока еще силы не покинули нас, а лекарства, что давал Юм-Памарак, могли заглушать боль, мы решили отправиться в путешествие. Мы не думали о том, что наши знания о мире, в котором мы волей случая оказались, смогут принести кому-то пользу. Поэтому мы даже не вели никаких записей. У уурсинов нет письменности, поэтому нет и никаких принадлежностей для письма. Но при желании мы бы могли найти какой-то способ делать заметки. Но мы даже не думали об этом. Путешествие стало для нас своеобразным способом убить время оставшейся нам жизни. Ведь если сидеть на одном месте и постоянно думать о смерти, то эдак и с ума сойти недолго. А то и похуже чего.

Сначала мы пошли на запад и добрались до отрогов гор. Пройдя по краю каменистой пустыни, мы нашли сквозной проход, ведущий на другую сторону горной гряды. Если бы мы повернули на север, то вскоре вышли бы к вашему лагерю. Но мы решили исследовать обнаруженный проход. И, надо сказать, не зря – в проходе мы сделали удивительное открытие…

Хотя, может быть, это ничего и не значит…

Впрочем…

Ну, ладно, об этом – в другой раз.

Оказавшись по другую сторону горной гряды, мы повернули назад, обошли краем джунгли, в которых чуть не погибли, и вышли к широкой, полноводной реке. Поначалу нам показалось странным, что местные жители не пользуются этой мощной водной артерией, но очень скоро мы поняли, в чем тут дело. Река кишмя кишит огромными хищными рептилиями. Мы их назвали змееящерами. У них вытянутые, продолговатые, как у ящериц, тела с четырьмя лапами и хвостом, и длинные, змеевидные шеи, в несколько раз превосходящие размером тела. Мощные вытянутые челюсти, полагаю, способны за раз перекусить человека надвое. Путешествие по этой реке в лодке или на плоту было бы похоже на игру в салки со смертью.

Там, у реки, Станислав почувствовал себя плохо. Лекарство, что дал нам в дорогу Юм-Памарак, уже не помогало ему. Я еще держался, но тоже чувствовал, что время мое на исходе. Сильных болей, как Станислав, я не испытывал, но порой на меня вдруг наваливалась жуткая слабость. Такая, что я несколько часов лежал пластом и не мог даже пальцем шевельнуть.

Мы поняли, что пришла пора возвращаться.

Станиславу с каждым днем становилось все хуже, и к концу пути он уже едва переставлял ноги. Не без труда добравшись до селения уурсинов, мы узнали, что двое наших товарищей умерли. Третий находился на пороге смерти.