Чтение онлайн

— То, что, по-твоему, тебе нужно, и то, что, как я знаю, тебе нужно, — это не одно и то же.

В груди поднимается жар, челюсти сжимаются, руки сжимаются в кулаки. На этот раз Имоджен касается моего плеча. Я делаю вдох, затем ещё один, и третий. Сердце колотится. Скорость замедляется, мозг включается на полную мощность. Откуда мой отец знает о моем решении не иметь детей?

— Кто сказал? Николас? Тобиас, да? — Мне никогда не следовало рассказывать своим чертовым братьям и сёстрам о своём решении не заводить детей. Я никому не могу доверять, кроме себя. Разве что… Лилиан всё это время докладывала моему отцу? Картер докладывал, так почему бы и ей не доложить? Неужели мне годами лгали?

— Никто ничего не говорил. — Отец наклоняется вперёд. — Александр, ты мой сын. Я знаю тебя так же хорошо, как самого себя. Хотя я знал, что ты собирался жениться на Имоджен после её выпуска, по мере приближения срока я понимал, что твои решения всё ещё зависят от того, что случилось с Аннабель и твоей матерью. — Он пожимает правым плечом. — Вот почему я вмешался.

— Ты не имел права! — кричу я. — Не имел права так поступать со мной или с Имоджен.

— Точно так же, как ты не имел права навязывать ей противозачаточные средства без ее ведома, но это тебя не остановило.

Я морщусь, и он вздыхает. — Мы все делаем то, чем не особо гордимся, но, сынок, быть отцом — твоя судьба. Когда родится ребенок, ты поймёшь, что оно того стоило. — Он кладёт руку мне на колено. — Это твой долг, Александр. Семья Де Виль значит больше, чем я, больше, чем ты, больше, чем все мы.

Комок встает у меня в горле, и мне приходится делать несколько глотков, прежде чем он пройдёт.

— А что, если что-то случится, папа? Ты не смог защитить ни Аннабель, ни меня от похищения. А что, если я не смогу защитить своего ребёнка?

Это удар под дых, и жестокий. Он съеживается на моих глазах, его плечи сгибаются под тяжестью, которую он нес все эти годы. Как же он, должно быть, мучил себя… А что, если? Я потерял сестру, а он — ребёнка и жену. Если меня это раздавило, то и его это, должно быть, уничтожило.

— Извини. Мне не следовало этого говорить.

— Нет, — качает головой отец. — Я много раз говорил тебе, сынок, что тебе никогда не придётся передо мной извиняться. Что касается защиты, то гарантий нет. Сейчас у нас технологии лучше, чем девятнадцать лет назад, но жизнь полна рисков. Как бы мне ни хотелось завернуть всех своих детей в вату, я не могу этого сделать, и ты тоже не сможешь. Но отгородиться от жизненных невзгод — это не выход. Так мы не реализуем свой потенциал.

Он улыбается мне, затем Имоджен. — Прости, что я взял на себя решение, Имоджен, но, говорю вам обоим, когда впервые берёшь ребёнка на руки, это ни с чем не сравнимая любовь. — Он смотрит только на меня. — Отказать себе в этом из-за события, которое может никогда не произойти, — это было не то, что я мог позволить тебе сделать. Возможно, я поступил не совсем правильно, но это было лучшим выходом для тебя и для этой замечательной женщины, которая, я знаю, станет невероятной матерью этому ребёнку и всем детям, которые, я надеюсь, появятся после.

Возможно ли то, что говорит папа? Создал ли я мнимую правду, рождённую из лжи, позволив страху убедить меня, что я не хочу быть отцом, хотя реальность противоположна?

Под впечатлением от сотен разговоров с Лилиан за эти годы я бросаю взгляд на Имоджен.

— Папа, извини нас. Мне нужно поговорить с женой.

Встав, я протягиваю руку. Она берёт её, скользя ладонью по моей. Вместо того, чтобы подняться в нашу комнату, я веду её вниз по лестнице и вывожу за дверь. Утренний дождь закончился, и небо затянуто пушистыми белыми облаками, солнце греет так, что нам не нужны наши куртки.

— Куда мы идем? — спрашивает она.

— Скоро увидишь.

Когда мы подходим к часовне, я не захожу внутрь, а направляюсь на кладбище, где похоронены моя мать и сестра. Я останавливаюсь у их могил. Имоджен молчит, но я чувствую силу её поддержки, её любви, и это меня смиряет.

— После смерти Аннабель я отгородился от своих эмоций. Они были просто чертовски болезненными. В те редкие моменты, когда я испытывал радость, волнение или удовольствие, меня сдавливало чувство вины, потому что Аннабель не испытывала всего этого, и, как ты знаешь, я винил себя за то, что не смог её спасти. Но это лишь одна грань того, как меня погубила потеря её и моей матери.

Я поворачиваюсь к ней лицом, переплетая наши пальцы. — Я прошёл сотни сеансов терапии, но никогда по-настоящему не слушал, что говорила Лилиан. Я никогда не пытался скрыть правду своих чувств, за исключением еженедельных визитов. Вместо этого я маскировал их ложью, которая настолько укоренилась в моих убеждениях, что мой мозг не мог отделить её от истины. Я убедил себя, что не хочу детей, потому что не могу гарантировать их безопасность. Я не осознавал, как позволял страху перед возможным будущим диктовать мне, как жить. Я думал, что защищаюсь от беды, хотя всё было наоборот. Отказывая себе в возможности стать отцом, я наносил себе вред вплоть до полного уничтожения.

Я подношу её руки к губам и целую костяшки пальцев. — Прости, Имоджен. Я всё сделал неправильно. Когда ты сказала, что тест положительный, первым делом мне следовало поговорить с тобой. Спросить, как у тебя дела, как ты себя чувствуешь. Вместо этого я вёл себя совершенно не так, как должен вести себя любящий человек. Как муж. Прости меня, пожалуйста. Обещаю всем сердцем, что исправлюсь.

— У меня только один вопрос, — говорит она.

Сердце подпрыгивает. — Какой?

— Ты хочешь этого ребенка?

Я снова смотрю на могилу сестры. Она была в земле, не получив возможности жить, любить, вырасти в ту замечательную женщину, которой могла бы стать — какой потрясающей матерью она бы стала. И во многом Имоджен напоминает мне её. У неё тот же огонь в душе, та же жажда жизни и те же яйца, которые больше, чем у большинства мужчин, которых я встречал.

Если бы Аннабель была здесь, я знаю, что бы она сказала. С другой стороны, если бы она была здесь, я бы не испытывал такого мучительного страха, приводя детей в мир, где зло подстерегает за каждым углом, выжидая удобного случая, чтобы разрушить чью-то жизнь.

Поговори со мной, Белль.

Имоджен молчит, ожидая моего ответа на её вопрос, но я чувствую, как она тревожится, пытаясь восстановить равновесие. Если я откажусь, она меня бросит. Она выберет ребёнка, а не меня, и я её за это не виню.

Ветерок обдувает мою шею, и я вздрагиваю. Это Аннабель или моя мать дали мне понять свои мысли?

— Я боюсь.

Двигаясь рядом со мной, Имоджен обнимает меня за талию. — Мне тоже страшно, но мы разберёмся вместе. Мы достаточно сильны, чтобы выдержать это, Александр. Я не хочу потерять тебя. — Запрокинув голову, она смотрит на меня, и в её глазах столько любви, что меня переполняют эмоции.