Чтение онлайн

— Это далеко? — Подошла чуть не вплотную средняя.

— Вас как зовут? — перехватила его младшая, но средняя не осердилась, а старшая с матерью обернулись к гостю.

— Щеком.

Женская часть семьи разулыбалась.

— Очень хорошо. Кто же тебя так назвал? — Средняя стояла с миской и, спрашивая, мешала жиденькое тесто.

— Не помню, с рождения нарекли.

Засмеялись все.

— Вот это Папуша, — младшая показывала на среднюю, — это Хижа, — кивнула на старшую, и та отвернулась, — а маму нашу мы так и зовем мамкой. Меня кличут Длесей.

Щек постарался запомнить, чтоб не попутать невзначай. Впрочем, главное он выделил сразу: Длеся.

Странно оборачивалось все — на дрему походило. «Прямо какая-то стремнина моей жизни… А мне нравится!.. Если б не нога еще…»

Вспомнился один из их стариков: проткнув каким-то остнем пяту, он малость помучился да и помер.

— Сильно болит? — Девушка села на корточки подле мужика.

— Нет, уже забыл. Мне бы умыться.

— Пойдемте, я солью! — Радостно подскочила Длеся и кинулась в рабочую половину, где стояли очеп и вода. Гость пошел за ней. Умываясь, он спросил:

— Жив буду, поедешь со мной на Десну?

— А там страшно, волки есть?

— Волки есть, на брата раз напали… Но мы их не боимся! Скорей, они нас.

— Страшно… — ответила девица, не сводя глаз со Щека. Предложение взрослого мужчины ей понравилось. И сам он был ей по нраву: на вид — лесной, грубо одет, но глаза скорые и внимательные.

— Надо мамке с тятей сказать. Они меня очень любят.

— А старшую, Хижу, тоже любят?

— Тихо! Она не такая, как все. Колдушка!.. Девкой была очень веселой, а потом, вроде, на кого-то обиделась. Мы ничего не понимаем. Только знаем, что она очень странная: может хоть бабе, хоть мужику за одно словесо в харю заехать когтищами! — быстрым шепотом доложила девушка.

Щек, покончив с умыванием, молча наблюдал, как вода утекает по желобу под стену.

— На улицу течет?

— Пойдемте к столу. Зовут нас уже… — словно не расслышала вопрос Длеся.

На столе стоял горшок с гречневой кашей. В нее матушка засыпала смесь всяких сухих ягод и размешивала теперь все большой ложкой. Ягодки умягчались и пухли. Запах гречи не перебивали, зато смотрелось варево весьма вкусно. Рядом высилась стопка горячих овсяных лепешек и братина с заваренным из тех же самых ягод питьем.

К столу, покачиваясь и потирая плечо ладонью, вышел проснувшийся Пламен. Девчата разом замолчали, мать подвинулась на скамье. Хозяин сел и посмотрел лукавым взглядом на Щека и младшую дочь. Длеся потупилась, а Щек запросто спросил:

— Как спал-ночевал, батя?

Мать молча наложила кашу мужу. Сестры с прямыми спинами быстро кушали.

— Спал хорошо, щас поем и снова лягу.

— Дремотное лекарство — лучше всего, — рассудительно просопел над кашей Пламен.

— Не похоже, чтоб за стенами стая поганых стояла. Вы такие спокойные.

— Да они часто гостюют. Другой раз — прям под стенами шастают. Привыкли мы… — сообщила хозяйка.

— Что ж войско их не побьет?

— Они могут и мирно жить у себя в степях, а сюда по делам захаживают — с посольством и торгом. Ты не беспокойся, парень-друже, наши договорятся с ними, они и уйдут… — сообщил Пламен. — Правда, на сей раз много их что-то, крепко взялись.

— Выходит, мы зазря сюда мчались опрометью? Зачем нас собирали? Малк погиб пошто?

— Сейчас, сынок, проясню тебе всю твою еловую голову…

Щек очень обиделся на оскорбление, но вида не подал. Черпали кружками из братины взвар. Старшие сестры ушли, поблагодарив. Любопытная младшая слушала.

— Эти чертяки свое дело знают туго. Видно, там, откуда они явились, их хорошо научили, как договариваться и хитрить…

Мать стала собирать посуду. Подошла и Папуша, Глянула на мужиковатое, мясистое лицо гостя.

— …Умеют они, когда надо, сидеть спокойно, а когда надо — нежданно напасть! — объяснял неторопко хозяин, поглядывая на остановившуюся среднюю дочь. — У князя нашего, кстати, их в войске полно. Пока сильны мы, ведут они себя терпимо. А стоит остаться нам без дружины — сразу вспоминают давние и ближние обиды — и на осаду. Станут кружком и стоят, по сторонам озираясь.

— Видать, в сей раз вспомнили они многое? — осведомился Щек, разминая пальцами затекшее колено.

— Как бы там ни было, а ноне их полная степь. Надо ж как расплодились, собаки туземные!

— Что ж не побьет их князь? Позвал бы всю землю, пришли бы гуртом — никому не милы степняки.

— Некошный нашим князьям на ухо рясу ляпает, оттого и уши ихние неймут правде. Кривдой ведомы передние человеци, и Игорь был, и Святослав… До конца дело не доведут — о пустом все боле мыслят.

— Может, выгода здесь какая-то? — начал разбираться в большом деле Щек.

— Нет тут выгоды! Поначалу — недосуг, опосля — уже поздно… Токмо юли с ними, числом вели-ми. Они — от стен наших и до самого синего моря. Все, сынок, скоро внуки мои, если родятся, будут скакать по степи, как додоны… Забирай Длесю и в лес свой еловый ехай.

— Что ты пристал к парню? — донесся откуда-то голос матери.

— Почему они не рвутся в город-то? — вопросил гость.

— Рвутся каждый день. Для испуга огнь мечут, стрелы, никого не пускают — ни туда, ни сюда. На стенах люди гибнут. А они ждут от Ольги и горы что-нибудь себе послаще, посдобнее… А землю на помощь собирали — в торге этом нам корысть.

— В каком торге, батя? — все понял мужик и обвил голову руками.

— Не удивлюсь, сыне, что после вашей помощи наши мужи высокие без мечей вострых и стрел каленых отгонят собак в степь!.. Из-за вас, родимые, им нет ноне выгоды.

Днем Щек никуда не пошел. В городе было спокойно. Милашка Длеся сделала перевязку, лепетала, волхвовала. Приятно… Мужик, углядев молодую грудку под рубахой, положил руку на пшеничные волосы голубоглазой девушки. Она сказала: «Ну, потом…» «Когда?» — воспылал Щек и понял, что уже женат на девчонке. Длеся ничего не ответила, собрала лоскуты с сукровицей и направилась в ремесленное помещение — на помощь семье.

За обедом, когда расселись, Щек вспомнил о жите в своей калите:

— У меня, матушка, вам подарок…

Он вышел из-за стола. В верхней своей одежде, сложенной подле постели, нашел котомку и стал на стол выкладывать сухую рыбу. На полке увидал сухой горшок, ссыпал в него зерно. Плат стряхнул и протянул хозяйке.

— Вот, матушка, тебе покрывало. Носи не снашивай — доколь жива.

— Спаси боги тебя и твой род, сынок…

Она гладила пальцами плат. Тот был груб и шершав, но женщина радовалась. Очень. Папуша с Хижой глаз не сводили с парня.