Чтение онлайн

Но тут, в столице, которая выглядела как дипломат, запакованный в костюм от Armani, которая требовала от своих жителей соблюдения строгого графика и туго-затянутых галстуков, которая будила каждого жителя новостями по Euronews и ароматом крепкого кофе, Соня тоже облачилась в строгий, но, блядь! такой при этом сексуальный костюм из темно-бордовой ткани.

Пиджак плотно обтягивал грудь, которая натянула крупные пуговицы и выпирала из глубокого декольте молочными аппетитными выпуклостями. Дима очертил взором мягкий овал этих полушарии, идеальных, сочных, ахренительно подходящих под его ладони.

Далее его алчный взор обхватил талию, тонкую и плавную. Дима тут же вспомнил, как обхватывал ладонями этот стан, насаживая Соню на себя…

Взгляд Димы спустился к округлым бедрам, обтянутым прямой юбкой классического кроя. Но Дима готов был поклясться, что в этой юбке было столько же классики, сколько классики можно найти в будуаре самой развратной куртизанки!

Еще ниже, по обалденным ножкам, с идеальными икрами и точеными лодыжками, обутые в туфли на высоченной шпильке.

Кстати, Дима не станет снимать с Сони эти туфли, когда закинет ее ноги на свои плечи.

— Я сюда не на смотрины пришла, — с придыханием проговорила Соня, когда Дима завершил неспешный осмотр. Взгляд его вернулся к ее глазам, и Соня задохнулась от того огня, которым полыхали потемневшие зрачки Димы. Чувствуя неотвратимость надвигающегося, Соня сделала шаг в сторону двери и просипела: — Я лучше пойду, нам лучше не видеться…

Но не успела она сделать еще движения, как Дима в один шаг преодолел расстояние между ними, обхватил Соню за локти и резко притянул к себе, впечатывая ее в каменную, тяжело вздымающуюся грудь.

— Я ведь предупреждал тебя, чтобы ты никогда больше не смела убегать от меня, — прохрипел Дима Соне прямо в лицо. Затем наклонился и впился в ее губы резким, грубым и жестким поцелуем, перехватывая ее вскрик или протест. Или что она там хотела сказать, Соня тут же забыла, когда ощутила на губах вкус Димы. Его губы сминали ее уста в властном поцелуе, всасывая и проглатывая, сплетаясь с языком и резко втягивая ее язычок в себя, посасывая его и чуть прикусывая, словно наказывая за все слова, что успела наговорить Соня.

Его руки, сильные и твердые, с напрягшимися вздутыми мышцами, вжали Соню в себя, расплющивая на своей груди, вдавливая в себя, сжимая ее так сильно, что Соне уже не хватало воздуха от силы этих объятии. Но ей и не нужен был воздух! Ведь она дышала Димой и только им! Ведь она только сейчас по-настоящему дышит, пока Дима обнимает ее и целует одурманивающе грубыми поцелуями! Ведь она и не жила вовсе все прошедшие дни и ночи, а лишь существовала, в ожидании и глупой надежде, что может быть, все-таки!..

И вот ее мечта сбылась.

Но осуществление заветной грезы было намного ярче и слаще того, что представляла себе Соня долгими одинокими ночами. Потому что совсем не хватало в ее мечтах тех ощущении, что наполняют тело Сони, пока Дима ее обнимает. Терпче вкус, что Соня выпивала из губ мужчины! И жарче огонь, что полыхал в дрожащем теле, спиралью скручивая внутренности, и огненной лавой расплавляя вены и жилы, по которым бежала кипящая кровь!

Дима отстранил от себя Соню, и та не успела даже охнуть, как его пальцы расстегнули ремешок, затем крупные пуговицы на пиджаке. Дима резко дернул ткань с ее плеч, и отбросил пиджак. Ткань и фасон пиджака подразумевали, что его надо носить без рубашки, на нижнее белье, что и сделала Соня, одев лишь один из тех комплектов, что они накупили с Милой. И когда полыхающий взгляд Димы уперся в ее груди, скрытые тонким ажуром персикового цвета, что держались на плечах на тонюсеньких бретельках, Соня поняла, какой правильный выбор она сделала.

Дима обхватил Соню за талию и рывком притянул к себе, и вновь впился в грубом поцелуе. Не прерывая его, руки его опустились ниже и горячие ладони стиснули Соню за ягодицы и с силой прижали к себе. Соня застонала, громко и протяжно, но так как этот звук утонул во рту Димы, то в комнате он звучал глухо и низко.

Соня чувствовала, как каменные пальцы Димы сжимают ее ягодицы и подумала, что скорее всего на коже останутся синяки. Но ей было плевать! Пусть! Пусть будут синяки, пусть все ее тело покроется засосами, синяками, ссадинами и укусами! Лишь бы Дима прикасался с ней, и оставлял свои метки, чтобы потом, как после разлуки, Соня могла трогать эти отметки и сожалеть о том, как быстро они сходят.

Находясь в полупьяном состоянии от возбуждения и неверия в реальность происходящего, Соня даже не заметила, как Дима расстегнул замок на ее юбке. Только поняла это, когда ткань с тихим шелестом соскользнула с бедер и упала у ног.

— Я бы, конечно, с удовольствием порвал все, но одежда тебе еще понадобится, — вставил Дима, тесня Соню ближе к столу и вновь целуя ее.

Соня горела от возбуждения и могла лишь стонать, принимая поцелуи Димы, и выгибаться ближе к нему. Она чувствовала и осязала вожделение Димы. Вкушала его в жалящих поцелуях, ощущала под пальцами, которыми сжимала могучие плечи, чувствовала напряженным животом его нешуточное возбуждение, что стальным стволом упиралось в нее, оттопыривая ширинку до предела.

Они словно сходили с ума, не отрываясь друг от друга. Эта была…Нет, даже не любовь! Эта была…жадность! Да! Именно жадность до ласк, до стонов, до хриплых прерывистых вдохов! До друг друга, до запаха, до вкуса, до прикосновений! До огненного возбуждения, что приправлено нестерпимой тоской! И как бы тесно они не прижимались, как бы сильно не впечатывались друг в друга, не было возможности утолить эту жадность, которая сквозила в каждом ненасытном движений и гортанных стонах!

Внезапно Дима прервал поцелуй. Соня удивленно распахнула отяжелевшие веки. Она шумно и быстро дышала опухшими и саднящими губами, которые скорее всего побагровели от того, как сильно Дима их терзал.

Темной лавой переливалась похоть в глазах Димы, когда он обвел ее полуобнаженную фигуру, облаченную в лифчик и трусики, черные чулки и туфли на шпильках. Резким движением руки Дима сдёрнул бюстгальтер вниз, и грудь Сони колыхнулась, вырвавшись наружу. Соски и до того звенящие от возбуждения, теперь ныли сладкой болью и собрались в острые твердые горошины. Дима оглядел ее обнажённую грудь диким взглядом с первобытным голодом. Тем же резким движением Дима разорвал боковину ее трусиков и те крохотным клочком упали у ног.

— Бля! — выдохнул Дима, проводя пальцем по ее гладкому лобку, еще чуть ниже, чтобы скользнуть с тонкую полоску между половых губ.

Соня громко застонала, откинула голову назад, и закатила глаза. Описать то, что она испытывала от простого прикосновения пальца, было невозможно. Что уж говорить о том, в какой сладостной судороге сводились мышцы ее влагалища. Которые так истосковались по своему мужчине! Которые жаждали ощутить его вторжение! Чтобы за раз заполнил ее, всю, полностью! Чтобы дыхания не хватало от того, как глубоко он введет в нее свой член!