Чтение онлайн

Посмотрев на меня, Самохин горестно покачал головой, но сказал вовсе не то, что положено говорить при первой встрече с тяжело больным или раненым:

— Ну что, доездились, б…?

Несомненно, то же самое он не раз говорил и Шульгину. Что ж, он был прав — доездились. И его, конечно, подставили, говнюки: утаить инцидент такого масштаба от руководства ЗЭСа и посольских было вряд ли возможно.

— Извините, Дмитрий Савельевич, — с трудом шевеля потрескавшимися губами, проговорил я. — Так получилось.

— Как получилось — вижу, — с досадой бросил он. — Ладно. Как хоть себя чувствуешь?

Чувствовал я себя плохо.

— Все… болит. Как я попал сюда?

Они, усевшись возле кровати на стульях, которые принесла медсестра, стали рассказывать.

Шульгин, увидев, как меня подстрелили, бросился на выручку, рискуя сам получить очередь в спину. Но тот араб почему-то больше не стрелял. Может, понял, что после взрыва вертолета ему пора рвать когти с места преступления, пока на шум не примчались американцы или кто-то из их союзников.

Сергей по очереди доволок до джипа меня, потом парня из вертолета. Выжимая из машины все, что только можно было выжать, доехал до ближайшего американского патруля и кое-как объяснил, что случилось. Впрочем, вид двух окровавленных тел говорил сам за себя, правда, потом оказалось, что кровь на парне была в основном моя. Американцы вызвали по рации санитарную машину, и нас повезли в ближайший госпиталь.

Как выяснилось позднее, тот парень отделался лишь сотрясением мозга, несколькими выбитыми зубами и ушибами, а потому покинул госпиталь буквально через несколько дней.

— Значит, это Серега Шульгин спас меня?

— Выходит, что так. Кстати, он передает тебе привет, — Самохин встал. — Ну, нам пора, Саша. Поправляйся. Сейчас решается вопрос о том, чтобы отправить тебя в Москву. Когда, конечно, это позволит твое состояние. А здесь тебе еще предстоит операция — насколько мы поняли из объяснений доктора. Так что держись.

Самохин и Филимонов по очереди пожали мою вялую руку и вышли из палаты.

Эх, Сергей! Какой кайф ты мне сломал, вмешавшись не вовремя! Ведь сказал же кто-то про упоение «бездны мрачной на краю»! А я стоял на краю бездны — и черный зрачок автоматного ствола призывно подмигивал мне. Я бы погиб героем, как Чапаев или тот же Александр Матросов, и, может быть, моим именем назвали бы какой-нибудь убогий переулочек на родине. А сейчас — я превратился в беспомощного жалкого калеку.

«Впрочем, — криво усмехнулся я, вспоминая тот последний миг, — не я ли обматерил тогда Шульгина, не я ли крикнул ему: «Что ты стоишь как пень?!»

Прошло три дня.

В субботу вечером приехал сын. Днем она купила фарш, сделала котлеты — только для него, потому что теперь надо было экономить, как никогда.

Слава осунулся, был мрачен и молчалив. Под его глазами появились синие круги. Он даже не включил свой плеер, который боялся брать в общагу и который всегда слушал дома. Когда он, приняв душ, выходил в майке из ванной, Света со страхом бросила взгляд на его руки: вдруг те, кто ей звонил, уже посадили его на иглу?

Сын молча сел за стол. Обычно, приезжая домой, он набрасывался на еду как волк. Сегодня же равнодушно тыкал вилкой в котлету, погруженный в свои мысли. Она догадывалась — в какие.

Она все не могла заставить себя приступить к разговору, бесцельно открывая и закрывая дверцу посудного шкафчика, переставляя в нем тарелки и блюдца.

С чего начать? Знает ли он, что они звонили ей?

Наконец, глядя в напряженно приподнятые плечи сына, она спросила:

— Слава, как учеба?

— Что учеба? — буркнул он, продолжая ковырять котлету. — Учеба как учеба.

— А… вообще — ну, как дела?

— Нормально.

— Слава, нам надо поговорить, — решилась она. — Серьезно.

Его коротко стриженный затылок дрогнул. Сын повернулся и смерил мать тяжелым, угрюмо-враждебным взглядом. Словно перед ним стоял совершенно чужой, неприятный ему человек. Процедил:

— Ну, говори. Что там у тебя?

— У тебя. Мне звонили они.

Он вздрогнул, как от удара. Прекратил жевать.

— Кто — они?

— Перестань, Слава. Почему ты не рассказал, что залез в долги?

— Почему? Почему? Ты что — дура? Сама не понимаешь? — его голос сорвался на визгливый крик.

Такой грубости она от него еще не слышала. Никогда.

— Что толку рассказывать? У тебя нет таких денег! Откуда у тебя такие деньги?! Тебя саму вышвырнули с комбината в неоплачиваемый отпуск, забыла?! Даже если бы и нет — откуда ты взяла бы три с лишним тысячи баксов?

Он со злостью бросил вилку, и она со звоном упала на пол.

— Сынок, — она мягко коснулась его плеча, чувствуя подступивший к горлу комок. — Надо что-то делать… Может, обратиться в милицию? Есть же у них этот УБЭП или УБОП — как его там? Вон по телевизору показывают…

— Забудь. Если еще хочешь видеть меня живым…

Она похолодела.

— Кто они? Кто эти люди?

— А ты сама не догадываешься?

— Догадываюсь, — глухо проговорила она.

— Чего тогда спрашиваешь! — раздраженно произнес он. Отодвинул тарелку и уже более спокойным тоном продолжил: — Короче, я пошел с приятелем в зал игральных автоматов. Проиграл немного, захотелось отыграть хотя бы свое… Тут подходит один мужик. У меня, говорит, сын студентом был, как ты. Разбился на машине. Ты, мол, мне его напоминаешь. Предложил в долг. Выиграешь, говорит, отдашь. Дал пятьдесят долларов. Я поменял, стал играть. Выиграл немного, потом еще — короче, свое вернул и еще осталось. Отдал ему долг… Хотел уже уходить. Он говорит: а вдруг сегодня твой день? Если что, ты не бойся, я еще одолжу, парень ты порядочный. Я и подумал — а вдруг и правда мой день? Что, так не бывает, что ли? Взял у него сотню… Витька, ну, приятель мой, не будь дурак, слинял. А я остался. Ну и пошло-поехало… Я теперь думаю, что они многих лохов типа меня так разводят, — он помолчал. — Наркотиками, наверное, тоже торгуют: подходил ко мне однажды после лекций один из ихних, дерганый такой, глаза стеклянные.

— И он тебе… предлагал наркотики? — со страхом спросила она.

— Не, про долг напоминал.

Она облегченно вздохнула. Положила руку ему на плечо.

— Ладно, Слава. Время еще есть. Придумаем что-нибудь.

Как ей самой хотелось бы верить в это!

Сын дернул плечом, встал.

— Я пошел спать.

Она просидела на кухне до двенадцати ночи, продумывая все варианты. Наконец, пришла к выводу, что надо срочно дать объявление в местную газету. Что-нибудь типа «ищу любую высокооплачиваемую работу, можно круглосуточной сиделки…» Кто-то на работе рассказывал, что платил сиделке, которая ухаживала за его парализованной матерью, сто пятьдесят баксов. К примеру, если она нашла бы такую работу и попросила выплатить авансом, за десять месяцев вперед? Есть же у них в городе пожилые, прикованные к постели люди, которым нужен круглосуточный уход? Хотя, конечно, маловероятно, что кто-то вот так запросто даст ей полторы тысячи долларов вперед… Это во-первых. А во-вторых, все равно будет не хватать еще полторы. Но, по крайней мере, может быть, они, получив половину, согласятся немного подождать, отсрочить выплату всей суммы?

Света уронила голову на руки и разрыдалась.

Итак, моя командировка, похоже, заканчивалась. Я пробыл в Ираке чуть больше двух недель. «Прощай, Багдад…» Заголовок из той газетной статьи о моей несчастливой двоюродной сестре как нельзя лучше подходил к ситуации. Я вспомнил газетный снимок: молодая красивая женщина с большими печальными глазами на скамейке под пальмой, рядом с ней — смуглый, на мой взгляд, ничем не примечательный араб. Что ж, любовь зла…