Чтение онлайн

Девять Детей, да, Круг Девятерых. В некоторых храмах малюют девять детских фигурок, но чаще храмы строятся кому-то одному. Стрелок — прекрасный, сияющий и гибкий; Мечник — приземистый, с грубо высеченными чертами лица воина; Даритель Огня — юноша, всегда держащий цветок пламени; Хозяйка Вод или Глубинница — особо почитаема, стоит на заваленных водорослями и рыбой постаментах с сеткой и веслом. Травницу чтут земледельцы, оттого ее храмы в цветах и зернах; к Мастеру — устремленному в небо и вечно держащему в руках какой-то инструмент — идут те, кто связан с ремеслом. Ну, и как же без Целительницы — строгой и милосердной, при храмах которой строят больницы. Мне-то больше подходит Снежная Дева — по схожести дара — только вот все истории, связанные с ней, печальные. И храмы безжизненные, так что холодом пробирают.

И есть еще Странница, Спутница, Перекрестница — в общем, как ее только не называют, покровительницу мудрости, магии и смерти, которой не ставят храмы.

— Ага, а что случилось дальше? Дети вступили в брак, нарожали детей, создали первые народы и первые королевства. Стрелок и Травница, Мечник и Целительница, Даритель Огня и Снежная Дева, Мастер и Глубинница. Прямо скажем, не по сходству подбирались, хе, хе. Потому-то и вышла ссора между всеми супругами разом: а каким быть деточкам? Какой магией владеть? Жены стояли за одно, мужья за другое…

— Мать моя мурена, — сказал я тоскливо, вспоминая свою бывшую. — Почему даже сотворение мира в этой стране объясняется грандиозной семейной сваркой?

Лу в ответ закхекал с удвоенным злорадством. Потянулся за последней колбаской и безжалостно «увел» ее у меня из-под носа. Дай старикану волю — и он начнет повествовать, как изменял пяти своим женам (или шести? кажись, он сам так и не определился) с вовсе бесчисленными любовницами. Старикан в молодости был изрядный ходок по этому делу. Он одними подробностями своих историй мог бы зарабатывать на жизнь.

— …и тогда опять вмешалась Великая Мать. Сняла с шеи кулон, подаренный ей мужем ко дню свадьбы, сорвала с цепочки и водрузила Камень посередь Кайетты, доверив ему право награждать каждого ребенка Даром. Что он, вроде как, и делает до сих пор.

Лу закашлялся и глянул на свою морщинистую ладонь. Там была волнистая линия — Печать Заклинателя Ветра, обычная для моряка. В мою ладонь впечатана снежинка — отец всё ворчал: «Ну, на кой?!» — набрасывался на мать, мол, она с чего-то виновата, мог бы быть Мечником или Стрелком, или хоть тоже морским, профессии почитаемые. А вышло… да вот что вышло. Дар не выбирают. Вернее, выбираем, но не мы. Чертова легендарная каменюка, воспетая поэтами.

— Это не объясняет, откуда появились варги.

— Это не объясняет, откуда явились такие обормоты, как ты, — хрипло каркнул Лу. — Хе, хе… ничего не знающие. Говорите — все дети Первородителей вступили в брак, и только одна осталась Странницей, «потому что решила всю себя отдать мудрости и искусствам»? Ага, как же! Больше легенд наших жреческих слушайте, туды их в омут. По первой-то легенде было десять детей. Десятым был Керрент, любимец своей матушки. Он-то и сватался к Спутнице, когда она еще Спутницей не была. Так она ему отказала. Ну, такое-то кому приятно: вот он и взял ее силком, а сына с дочкой, которые у нее родились, забрал себе и ушел в лес. Мол, я на вас на всех — тьфу, а лучше буду с дикими зверями жить, они мол, мне понятнее. Там и жил, остальным братьям и сестрам не показывался. Все возился с бестиями и детей тому обучил: понимать, укрощать, соединяться с ними разумом. Он был Первым Варгом, детишки его пошли за ним, и этот Дар переняли их потомки. Ты заметь: никто из варгов не носит своих детишек к Камню. У них и Печатей-то никогда не бывает, а если такого ребенка к Камню принести — ничего не случится. Дар в них с детства сидит, вот оно как. По крови передается. Иногда, бывает, — через поколения, но передается.

Я потер лоб. Подошел к окну, распахнул его — освежиться, хотя как освежишься, когда на улице так и жарит? Лу недовольно что-то каркнул — мол, чего солнечный свет впускаешь, и так его больше тут, чем положено. Приподнялся, хватаясь за ременные петли, ловко перебрался в дальний угол, где потемнее. Достал кисет с табаком и принялся не спеша набивать коротенькую трубку.

— Так, — сказал я медленно. — Переварил. Что еще?

— А что еще? Странница тогда и стала Странницей. Неуловимой. Сбежала от позора, а может, пыталась детишек найти — кто там эту легенду знает. Вот еще что интересно. Этот, Керрент, который Первоварг… не скучал он там в лесах, в общем. Без женского общества. То ли ему было невмоготу, то ли вообще был неразборчивый, но он начал не только отлавливать животных и бестий, а и…

— Ты что — серьезно?!

Лу захихикал из клубов дыма, трубочка запыхала ожесточенно, алый отсвет подсветил невероятно довольную физиономию.

— Ну, а чего, ты думаешь, эту историю малышне при храмах не рассказывают? Тут, понимаешь, отделанная Странница — прям как девка на сеновале — да еще и этот Керрент со своими случками. После которых произошли терраанты, Дикие Люди, то есть, или как их там еще называют. Ты вообще где-нибудь слышал легенды, которые бы объясняли их происхождение? Это и в книгах редко где попадется, выжгли почти все. А мне как-то из-под полы дали, кто-то записывал эти необработанные легенды. Так чего там только нет: раз, например, Мечник подкараулил Травницу на лужку, да и…

— Лу, — сказал я стойко, — сперва варги.

Зря сказал, старика в такие моменты проще выслушать. Напыжился, чуть не подавился трубкой и завел старую песнь, что он, мол, со всей душой, готов, можно сказать, от себя оторвать — а я, неблагодарный…

— Что варги? Жили варги, да. Плодились. Могущества много было — так а у кого его не было, в давние времена. Древние, говорят, даже помереть не могли, как обычные маги: доживали до старости, а потом переселялись в тело какого-нибудь дракона. Отсюда и драконы пошли говорящие. Жили по лесам, копили всю эту… звериную мудрость. Бестий изучали. Иногда выходили, помогали — если бестии уж сильно начинали кого-то жрать. Ну, а теперь повымерли, растеряли могущество, во всём Вейгорде их трех десятков не наберется, а по Кайетте — кто его знает, не считал. В общинах своих сидят, а то есть одиночки, а некоторые вот, зарабатывают в группах ковчежников. От кого эти группы пошли и кто их ковчежниками прозвал — вир его знает, ты это у Арделла спроси.

— Точно, спрошу, — пообещал я, откидываясь на кресле, — особенно если ты скажешь мне, кто это.

— Вообще-то, твой будущий начальник, — просипели из угла. — Гриз Арделл, глава здешних ковчежников. Говорят — лютый мужик.

Я почувствовал, как дернулась щека. Если в Вейгорде про кого-то говорят — «лютый мужик» — мужик представляет собой помесь бешеного дракона и самого отбитого вейгордского пса. Для вейгордцев муж, который напивается дважды в девятницу, лупит жену, а потом лупит и соседей — это «пусечка».

— Кто говорит? Те, кто его видел?

— Кто о нем слышал — те говорят, — отрубил Лу, подтягиваясь на петлях, чтобы сесть поудобнее. — Варг, конечно. Его вроде как уважают в самой Академии, заказы ему шлют, если какая зверушка взбесится. Правда, ходят слухи, что справедливый, так ведь ходят же слухи, что работников у него недостаток как раз из-за зверского характера. Особливо нерадивых, говорят, отправляет на корм своим питомцам. Виверниям или алапардам.

— Ну, это ты, разумеется, загнул, — ухмыльнулся я. Сам почувствовал, что улыбка вышла кривоватой. — Или не загнул?

Единственное, что я получил в ответ — новую порцию трескучего смеха. Будто там, в тени под ременными петлями сидела какая-то редкостная птица. Озабоченная тем, как бы испортить мне настроение еще больше.

— За что купил — за то продал, хе, хе. Ты там поосторожнее с этим Арделлом. Собираешься переговоры вести — в ссоры с ним не суйся. Торговать собираешься — облапошивай аккуратно, как отец сыну советую, хе, хе. Не нарывайся, словом.

Я подергал свисающую прямо над плечом ременную петлю. Она качалась с отвратительным скрипом. Ни дать ни взять — на виселице.