Ожидание футбола
Шрифт:
Проходят годы, и страшновато возвращаться к тому, что радовало либо печалило нас в юности. С опасением открывал я недавно подшивки «Красного спорта». И вздохнул с облегчением: все подписанное «Михаил Ромм» не только не взывало о снисхождении, но и во многих отношениях может считаться примером для нынешних репортеров. С удовольствием приведу образчик работы Ромма.
«Еще пятнадцать минут, и «Спартак» уходит с поля победителем матча и чемпионом осеннего первенства страны».
Этой фразой заканчивался отчет, опубликованный 1 ноября 1936 года.
Теперь несколько отрывков из него.
«Спартак» атакует правым краем, где энергичный Щибров прорывается мимо явно слабого Шлычкова. Тем же краем атакует ЦДКА, где Исаев и Петров легко проходят мимо беспомощного Петра Старостина, отличающегося лишь беспрерывной грубостью и разнузданными жестами. Эти прорывы краев не дают результата вследствие неточной и непродуманной игры средних троек обеих команд, проявляющих много энергии и мало тактического умения. Ведущей фигурой игры снова, как и в матче «Спартака» с киевским «Динамо», становится Андрей Старостин. Он лидирует свою команду, он бросает в атаку форвардов длинными, довольно точными пасами, он вовремя приходит на помощь защите. Его воля к победе постепенно передается команде».
«Неисчерпываемая энергия Степанова не в состоянии компенсировать отсутствие у форвардов «Спартака» комбинаций и тактической мысли».
«Неприятным диссонансом прозвучали в конце хавтайма три явные попытки Александра Старостина грубым и опасным способом вывести из строя Щавелева. Прискорбный паралич судейского свистка (судил знаменитый ленинградец Усов. – Л. Ф.) дает ему возможность не толькр оставаться на поле, но и не получить замечания. Кому-кому, а уж Александру Старостину, на примере которого советская молодежь училась классной и корректной игре, этот стиль не к лицу».
«Мы затрудняемся дать точную картину второго хавтайма. В перерыве зрители, оставшиеся за забором (матч проходил на стадионе ЦДКА в Сокольниках), произвели генеральную атаку стадиона. Тысячи людей лавиной хлынули на поле и окружили его тесной стеной. Эта стена вырастала у самых линий, окружала ворота, срезала углы поля, превращая четырехугольник в овал. Судье приходилось оттеснять толпу, прежде чем игрок мог вбрасывать мяч из-за линии, при корнере в толпе прокладывался коридор для разбега, и игрок бил по мячу, почти не видя поля. Такова обстановка, которую «организаторы» ЦДКА считают, очевидно, наиболее подходящей для решающей встречи сезона».
«Только форварды ЦДКА доводят атаки до конца, и из двух вратарей работает один Акимов, снова берущий несколько трудных мячей».
«На 25-й минуте Кочетов, прекрасно поймав трудный мяч, медлит и дает возможность Степанову выбить мяч у себя из рук и ввести в пустые ворота».
«За минуту до конца хавтайма Кочетов неточно отбивает сильный удар Щиброва и упускает его в ворота».
«Бьет Андрей Старостин. Мяч с огромной силой идет в ворота. Кочетов ловит, но мяч вырывается из рук, и Глазков забивает».
Каково?! Не сомневаюсь, что по поводу такого отчета сегодня обязательно было бы сказано: «Неприлично так писать о команде, завоевавшей звание чемпиона. Если верить автору, то чего же тогда весь наш футбол стоит?! Зачем ему доверили этот отчет, ясно, что он люто ненавидит «Спартак». Явные тенденциозность и злопыхательство!»
Я совершенно уверен в правильности отчета, Ромм писал, не ориентируясь ни на этикет, ни на ритуальные обычаи, ни на знакомство с героями отчета (дипломатичность развилась позже), он просто взвешивал достоинства увиденного им в тот день футбола. И ничего больше! Но как же это много для журналиста!
В 1965 году издательство «Жезушы» в Алма-Ате выпустило книгу Ромма. Называется она «Я болею за «Спартак». Хотя автор это свое обложечное заявление прямо не подтверждает в тексте, но многие эпизоды, строки и эпитеты позволяют почувствовать, что дело обстоит именно так. А теперь оценим по достоинству прямо-таки аскетическую объективность Ромма, которому ни симпатии, ни торжественные обстоятельства решающего матча не помешали поведать миру о неважной игре только что народившегося чемпиона, отметить, что в забитых им голах повинен вратарь противника, указать на грубость уважаемого мастера, с которым, как ясно из книги, Ромм водил дружбу. Не уверен, что все, сиживающие ныне в ложе прессы, сумели бы так проявить себя в аналогичных обстоятельствах… А в этом-то и вся суть нашего репортажа. Журналист наедине с футболом, с его правилами. Все остальное для него не существует: клубы и города, цвет маек и любимые игроки, друзья и соседи по скамье, влиятельные лица, связанные с той или другой командой, и пари, заключенное накануне и досадно проигранное.
Я многократно убеждался, что покровительство, оказываемое какой-либо команде, какому-либо игроку, выручая сегодня, маскируя на время слабости и прегрешения, потом неотвратимо оборачивается бедой, скандалом, крупным поражением которое, быть может, и выглядит неожиданным для тех, кто простодушно верил покровителям, на самом же деле как раз и предопределено обстоятельствами, о которых некогда умолчали.
Могу предположить, что резкая грубоватая прямота Ромма сыграла свою роль во вскоре последовавшем почти полном обновлении «Спартака», что позволило этой команде в 1938 году стать уже не средненьким, с натяжкой чемпионом, а чемпионом в лучшем смысле этого слова. Обманное же славословие могло только задержать эту перемену.
Перечитывая книгу Ромма, я думал еще и вот о чем. Как было бы славно какому-либо издательству затеять выпуск «Футбольной библиотеки», куда бы вошли отборные книги наших и зарубежных авторов. И чтобы этой «библиотекой» управляла взыскательная редколлегия, и чтобы книги выходили в серийном оформлении, имели порядковую нумерацию. Так и вижу в этой «библиотеке» книгу Ромма, книги Андрея и Николая Старостиных, Мержанова, Есенина, Фесуненко, В. Иванова, Яшина…
Хоть и познакомились мы с Роммом, но встрече с хорошим разговором не суждено было состояться. Он жил в Казахстане, куда его занесли сложные жизненные перепутья. Как-то раз он позвонил мне, сообщил, что намерен приехать в Москву, мы условились, что он привезет для «Футбола» страницы своих воспоминаний, я его ждал, но прозвучал еще один телефонный звонок с сообщением о его кончине.
Ромм был из тех поистине драгоценных для футбола людей, которые смотрят на игру без служебных шор, широко и свободно и потому видят много. Будучи тем, кого принято величать футбольным специалистом (бек сборной дореволюционной России, СКС, «Коломяги», ЗКС, тренер сборной Москвы в двадцатых годах, автор многих теоретических пособий, в том числе и первого курса лекций для советских тренеров), он еще и плавал на знаменитом ледоколе «Малыгин», зимовал в Арктике, штурмовал вместе с Абалаковым пик Коммунизма, и обо всем этом передавал в газеты, писал книги. Интересовало его многое и разное, что и позволяло ему видеть и сугубо техническую сторону футбола, и не менее отчетливо романтичность игры, ее щемящую власть над душами, и, наконец, ее предназначение, как частицы культурной, общественной жизни.
Добрейшим до кротости человеком был Александр Яковлевич Виттенберг, подписывавшийся – «А. Вит». Но он становился упрям, криклив и несгибаем, когда настаивал на добром отношении к людям футбола. Вит (все в редакции звали его по псевдониму) вдоволь наслушался упреков в мягкотелости, бесхребетности, потакании. Он стоически выносил наскоки, грустно молчал, словно жалея упрекающего за его малую осведомленность, за душевную глухоту.
Вит никогда не был ни грозой, ни оракулом, хотя на футбольном поприще как раз раздолье для самозваных апломбов. Он исследовал и пропагандировал игру. Первым, как бы предвосхищая будущее советских команд, Вит взялся знакомить нас с международными делами, написав книги «На футбольных полях мира», «Золотой кубок футбола», «Футбол за рубежом». Будучи человеком общительным, к которому тянулись, зная его отзывчивость и доброту, Вит имел уйму знакомых среди игроков и тренеров, что помогало ему влезать в мельчайшие детали футбольного занятия.