Чтение онлайн

Белоснежный, белый фартук хозяина «Жёлтой Луны», когда его выпустили культяпки Толстуна, стал, каким-то сморщенным и каким-то жёлтым то ли от грязи, то ли от испуга. Его обладатель скоро вернулся, поставил на стол сидр, пиво и сковородку со скворчащими в сале кружочками колбасы. Толстун плотоядно облизнулся и, пробурчав что-то типа «приступим, господа», набросился на колбасу, запивая огромными (по полкружки) глотками пива.

Дюшка некоторое время заворожено смотрел за исчезающими в пасти Толстяка кружками колбасы, затем перевёл взгляд на Ивашку, тот с не меньшим аппетитом поглощал яичницу. Гномик решил поддержать своих взрослых друзей и принялся за салаты и сидр.

Ивашка при всем этом не выпускал из виду «лучшего гнома». Тот повертелся возле меню и уселся за столик недалеко от наших друзей, вполоборота к ним, время, от времени бросая нетерпеливые взгляды на Ивашку. «Спешишь укокошить меня, «дракончик» - подумал боцман.
– Ну что ж, а вот мы не спешим на тот свет», - и Ивашка продолжал невозмутимо уписывать свою яичницу и отхлёбывать пивко. Однако это спокойствие было чисто внешним. Мысль же напряжённо работала. Нужно вывести из-под удара Дюшку и учительницу с Леночкой. Второй «дракончик» скорее всего, находится за дверью, а, может, наблюдает за черным ходом.

И тут Ивашке повезло. Хозяин ресторана подошёл к «лучшему гному» и поинтересовался, что тот желает, заслонив собой наших героев. Ивашка сразу передал Дюшке обе пластины и шепнул на ухо, чтобы он их убрал в карман и не доставал. Когда Ивашка снова оказался в поле зрения сыщика любителя, пластины надёжно лежали у гномика в кармашке. Теперь настала очередь выводить на арену Толстуна. Толстяк уже расправился с последним кружком колбасы и допивал вторую кружку пива.

– Слушай, Толстун, ты уже знаешь, что Дубка убили?

– Дубка? – челюсти перемалывающие колбасу захлопнулись.

– Да, вчера вечером я ещё ужинал у него, а утром мы вот с Дюшкой пришли перекусить, а там толпа народа, а Дубок привязан к столбу и весь изрезан ножом, - Ивашка и сам ужаснулся, снова представив себе виденное утром.

– Да ну! – только и вымолвил Толстун. Затем одним глотком выпил оставшееся в кружке пиво, вытер голубым платочком губы и, нагнувшись над столом, прорычал, обдавая боцмана перегаром.

– Эх, попадись мне эта сволочь, я бы её на колбаски изрезал, - и Толстун продемонстрировал своими культяпками, как он рубил воображаемого преступника на колбаски.

– Уймись-ка на секунду, - Ивашка остановил нарубающего колбаски толстяка. – Я знаю, кто убил Дубка, и знаю, что он сейчас находится в двух - трёх шагах отсюда. Более того, он здесь для того, чтобы и меня укокошить, так что давай, приступай, а я пока Дюшку через чёрный ход выпущу.

– Где? – Толстун привстал, засучивая рукава.

– Вон, – и Ивашка очутился прямо перед «лучшим гномом», схватил его за шиворот, и пока тот соображал, что к чему, выдернул «дракончика» из-за стола и запустил в сторону Толстуна. Сам Ивашка, не дожидаясь продолжения, и будучи уверен в толстяке, подхватил Дюшку и потащил его на кухню ресторана. Растолкал сгрудившихся там поваров и мойщиков посуды он добежал до двери и вытолкал гномика наружу.

– Беги к учительнице, и сидите там тихо, меня ждите, - прокричал боцман, уже закрывая за гномиком дверь.

Событие четвёртое

Надеяться доказать нашему суду свою невиновность – это, мягко выражаясь, головоломная затея.

Фридрих Дюрренматт

Когда Ивашка протискался назад в ресторан, драка была в самом разгаре. Однако преимущество было не на стороне Толстуна. Он отбивался от обоих «лучших гномов». Отметив это, Ивашка обрадовался – значит за Дюшкой, никто не проследит. И тут в руке одного из бандитов блеснул тесак. Ивашка вспомнив вчерашний бой, схватил стул и запустил в вооружённого «дракончика». Однако на этот раз тот был трезв и легко уклонился от летящего стула. Оставив приятеля одного, разбираться с Толстуном, он, угрожающе помахивая полоской сверкающей стали, направился к моряку. Ивашке неоднократно приходилось вступать в поединок с оружием в руках, поэтому он ничуть не испугался блеска клинка в руках соперника. Отступая, боцман старался подойти к камину, и когда это ему удалось, он ногой поддел кочергу и ловко поймал её правой рукой.

– Ну, что, дракончик, сейчас ты мне ответишь за Дубка!
– и Ивашка рубанул кочергой как мечом. Тесак звякнул и вывалился из рук бандита. Воодушевлённый первым успехом боцман ещё раз рубанул кочергой, но промахнулся, его противник успел отскочить. А так как он остался без оружия, то решил проделать то же, что и Ивашка. Бандит подбежал к камину и схватил вторую кочергу. Однако ему повезло меньше, чем Ивашке – кочергой видно только что пользовались, и она оказалась горячей. Взвыв, «лучший гном» выпустил далеко не «холодное» оружие и в это время Ивашка огрел его кочергой по плечу. Взвыв ещё раз, бандит бросился к двери. Опрокидывая на ходу столы и стулья, Ивашка преследовал своего противника до самого выхода и всё же настиг его на пороге, кочерга смачно брякнула по черепу, и, гном обливаясь кровью, вывалился наружу. Весь ещё разгорячённый схваткой боцман вернулся в ресторан, чтобы посмотреть, как Толстяк управился со вторым бандитом. Увиденное сильно огорчило нашего моряка. Толстун без сознания лежал на полу, а «лучшего гнома» нигде не было видно.

Пока Ивашка возился с Толстуном, приводя его в чувство, помещение заполнилось стражниками. Толстун, наконец, пришёл в себя и Ивашка пошёлк их командиру объяснить, что тот гном, которого они сейчас подобрали в дверях и есть убийца Дубка.

Однако стражники не стали никого слушать, и, скрутив Ивашку и Толстуна, вывели их на улицу. «Дракончик» был уложен на носилки, и вся компания двинулась к мэрии.

Ивашке впервые в жизни связали руки, он брёл по знакомой улице и удивлялся, за что вдруг такая несправедливость. Он защищался от вооружённого бандита, который перед этим убил Дубка. И его честного гнома ведут по родному городу со связанными руками под стражей. «Ничего», - думал Ивашка, - «будет суд, и суд разберётся кто прав, кто виноват – его, Ивашку, оправдают и извинятся перед ним».

А пока наши герои добрались до мэрии. На ступеньки, ведущие внутрь пещеры, взошёл судебный чиновник и, мельком взглянув на лежащего, на носилках «лучшего гнома» спросил о чём-то командира отряда стражников. Тот ткнул копьём в сторону Ивашки и Толстуна и, сказав пару слов, ещё раз указал копьём на Ивашку.

Судья подошёл к боцману. Был он не стар, примерно такого же возраста как Ивашка и только колючий взгляд чёрных бусинок выдавал в нём представителя богини правосудия.

– Значит, это ты убил того гнома, - судья, не оборачиваясь, указал пальцем на носилки.

– Как убил? – Ивашка аж присел.

– Да так, что он мёртв. Так ты? – бусинки прямо впились в моряка.

– Выходит я, вы разберитесь сначала. Он на меня напал с тесаком в руках, и я заявляю, что это он убил Дубка и хотел и меня тоже, а мы с Толстуном только хотели за него отомстить.

– С Толстуном, значит! – судья вперил свои бусинки в не совсем ещё пришедшего в себя толстяка.
– Стража, в камеру их обоих, на подземный уровень.

Толстун пришёл в это время в себя окончательно, оглядел стражников сверху вниз и … пнул ближайшего в пах. Стражник не ожидал такого поворота событий, выпустив копьё, он, скрючившись, свалился на мостовую. И пока остальные наблюдали за ним, Толстун, разбежавшись, заехал головой в живот второму стражнику. Ещё один поверженный. Но тут, наконец, вмешались остальные стражники. Командир ловко развернул в руках копьё и его древком ударил разбушевавшегося толстяка в лоб. Затем подбежало сразу два стражника, и стали пинать ногами и бить руками сваленного Толстуна. Толстун же со связанными за спиной руками оказать им сопротивление не мог. Судья, надо отдать ему должное, быстро прекратил избиение арестованного и наших героев повели в камеру.

Так Ивашка впервые оказался в тюрьме. Камера куда их вдвоём с Толстуном впихнули, развязав руки, была совсем крохотной и под самым потолком маленькое зарешечённое отверстие, через которое проникало немного света. В этом тусклом освящении была видна двухэтажная деревянная кровать, и в углу стояло небольшое ведёрко, от которого гнусно пахло. Воздух в камере был спёртым и каким-то кислым.

Толстун, не говоря ни слова, покряхтывая, залез на кровать и, отвернувшись к стене замер. Ивашка же успокоиться не мог, он нервно ходил из угла в угол маленькой камеры, три шага туда, три назад и с каждым поворотом горестно вздыхал.