Чтение онлайн

Пришла Вальборг, одетая в обыкновенное темно серое платье с красной шерстяной тесьмой. Ее пушистые волосы были перевязаны через лоб тонким кожаным ремешком, чтобы не лезли в глаза, руки были белы от муки.

— Что случилось, матушка? — учтиво спросила она. — Зачем ты меня звала?

— Вальборг, посмотри, какая красота! — воскликнула кюна Аста, едва завидев дочь на пороге. — Это как раз то, что нужно для приданого! Ни на одной женщине я не видела таких прекрасных шелков! Все будут тобой любоваться! Это просто замечательно!

Брови кюн-флинны дрогнули, и это движение не ускользнуло от внимания наблюдательного Рагнара. Он впервые видел Вальборг и рассматривал ее с жадным любопытством, вполне простительным даже для старого воина. Ведь это была, быть может, будущая кюна фьяллей, жена его воспитанника Торварда, который был дорог ему не меньше, чем собственный сын Эйнар. И Рагнар не мог не признать правоты Халлада Выдры, который так ее расхваливал. Вальборг была очень красива, лицо ее говорило о незаурядном уме, о твердости нрава. Даже ее маленькие руки, испачканные в муке, пришлись по душе Рагнару и служили молчаливым упреком ее матери, которой, как хозяйке дома, более пристало бы заботиться о праздничном угощении конунга и гостей. Но руки кюны Асты были украшены десятком перстней, которые, конечно, помешали бы ей работать.

— Мама, разве нельзя было с этим подождать? — со скрытым недовольством сказала Вальборг. Ее раздосадовало то, что ее оторвали от работы ради такого пустяка. — Ты же знаешь, пора печь хлеб! Скоро уже пора идти в святилище, нельзя же все бросить на одних рабынь! Они съедят половину, пока будут готовить!

— Ну, не такие уж они у нас голодные, и Турида отлично за ними смотрит… — невнимательно отмахнулась кюна Аста. — Нет, ты только посмотри, какая красота! А я-то думала, что лучше меня никто не одевается! Умеют же где-то так делать! Говорят, такие ткани ткут какие-то волшебные пауки, что ли? — Кюна Аста вопросительно посмотрела на Рагнара, но он смог лишь почтительно улыбнуться и пожать плечами. Его трогало несоответствие почти детского простодушного восторга кюны Асты и серьезного лица ее юной красавицы дочери. Обе они чем-то нравились ему и уже казались родными, как будто этим двум женщинам, а не колдунье Хёрдис он служил тридцать лет.

Уступая уговорам матери, чтобы только скорее отделаться и снова идти на кухню, Вальборг подошла и заглянула в сундук. Брови ее медленно разгладились, лицо прояснилось. Рагнар перевел дух: кажется, ей все же понравилось. Ведь она — такая же женщина, как и все. Она красива и знает об этом; не может она остаться равнодушной к тому, что способно подчеркнуть ее красоту.

Вальборг подняла край передника и стала тщательно вытирать об него правую руку. Поняв ее намерение, Рагнар поспешно поднял один из свертков, ярко-голубой, как летнее небо, чутьем угадав, какой цвет кюн-флинна предпочитает всем другим, и развернул его. Не поднимая глаз, Вальборг прикоснулась к мягкому шелку, погладила его, легонько помяла в пальцах.

— Ах, какой мягкий! Легче пуха! — Кюна Аста немедленно последовала ее примеру, но Рагнар уже был спокоен.

— Наверно, ты дорого запросишь за такой шелк? — спросила Вальборг, впервые посмотрев на Рагнара.

— Не дороже, чем может заплатить Хеймир конунг, — ответил он. Теперь, когда первые из предсказаний кюны Хёрдис оправдались, ему уже казалось, что отныне эта девушка с серьезными глазами крепко связана с Торвардом, с Аскргордом, со всем племенем фьяллей. А он, Рагнар Горячий Ключ, теперь отвечает за ее счастье и благополучие. И не важно, что Торвард конунг еще ничего не знает о своей будущей жене. Даже и не будь этой войны за Квиттинг, он и с открытыми глазами не смог бы сделать лучшего выбора.

Кюна Аста пожелала расплатиться немедленно и послала искать Гилли, хранившего ключи от конунгова серебра. Сделка едва была закончена, как на дворе поднялся шум, загремели щиты. Близок был полдень, пришло время идти к святилищу Фрейра.

— Позволено мне будет сопровождать высокородную кюну к святилищу? — почтительно спросил Рагнар.

— Ах да, конечно, если хочешь! — беспечно позволила кюна Аста. — Раз уж ты оказался так далеко от дома, должен же ты почтить богов!

— Мама, пора идти! — В девичью снова вошла Вальборг. И Рагнар заново был восхищен ее красотой. Серое платье она сменила на темно-голубое, с богатой золотой отделкой, поверх него накинула ярко-алый шелковый плащ. Простой ремешок на ее голове был заменен узкой лентой с густой золотой вышивкой. Колец и обручий на ее руках было немного, но все это было золото искусной, тонкой работы.

— Я готова! — отозвалась кюна Аста, которая нарядилась в лучшее платье с самого утра. — Смотри, Эгвальд уже вышел.

Вальборг бросила взгляд в окно и увидела то, что и ожидала увидеть. В гуще пестрой, разряженной по своим вкусам и возможностям толпы мелькали два ярко-красных пятна, как два языка пламени. Эгвальд, в синей шелковой рубахе и алом плаще, держал за руку Ингитору. Оба они были веселы, о чем-то смеялись в кругу Эгвальдовых хирдманов. Наверное, Дева-Скальд забавляла их новыми стихами о позорных похождениях конунга фьяллей. Весь Эльвенэс знает, что сын конунга влюблен в Ингитору. Вальборг уже не раз советовала брату не так явно выказывать предпочтение дочери Скельвира, но он ее не слушал. Вальборг считала, что брат ее в главном пошел в мать — думает прежде всего о том, что доставляет ему удовольствие.

Весь склон перед святилищем Фрейра был заполнен бурлящей толпой. Словно морские волны, она растекалась по долине, освобождая дорогу конунгу и его приближенным. Впереди всех на повозке, увитой цветами и зеленью, везли огромного кабана, выкормленного нарочно для праздничной жертвы Фрейру. Утром его выкупали в теплой воде и расписали круглые розовато-рыжие бока красными священными узорами. Чтобы глупое животное не нарушило торжественного порядка, кабана опоили какими-то травами, и он был благодушен и спокоен, словно кататься в повозке для него самое обычное дело.

Народ встречал кабана ликующими воплями, как самого бога. В нем был залог их благополучия на весь ближайший год.

Ворота святилища были раскрыты, а высокий, больше человеческого роста, идол Фрейра вынесли из дома на площадку, как будто Светлый Ван в свой праздник вышел навстречу людям.

Хеймир конунг первым вошел в святилище и вынес оттуда жертвенный нож и огромные серебряные чаши. Кюн-флинна Вальборг встала возле него, держа два веничка из ветвей можжевельника и омелы. Со всевозможным почтением кабана сгрузили с повозки и подвели к большому плоскому камню — жертвеннику. Вся толпа громко запела славу Фрейру, и сестре его Фрейе. Эгвальд сбросил красный плащ на руки Ингиторе, закатал рукава рубахи и подошел к отцу. Взяв с жертвенника нож, он трижды провел им над огнем, освящая для принесения жертвы. Песня стала громче.

Трое самых знатных хельдов уложили кабана на спину, а Эгвальд одним сильным ударом вонзил жертвенный нож ему в сердце. Вальборг и кюна Аста подставили большие жертвенные чаши под бьющую струю темной крови. Толпа ревела — Фрейр принял их жертву.

— Послушайте меня, слэтты! — воскликнул вдруг Эгвальд. Его одежда, руки, даже лицо было забрызгано кровью, благословившей его на все задуманные дела. Толпа притихла, слушая, что скажет им будущий конунг.

Эгвальд снова повернулся к кабану и положил правую руку на голову жертвенного животного.

— Над священной жертвой я даю обет в этот день! — воскликнул Эгвальд, и толпа затихла до самых дальних рядов. — Я клянусь отправиться с войском к конунгу фьяллей и не знать покоя до тех пор, пока не одолею нашего врага! И я прошу богов помочь мне в этом!

Едва он кончил, как сотни мечей со звоном ударились о щиты. Громкими криками и звоном оружия хирдманы и хельды выражали согласие с решением конунгова сына. О новой войне с фьяллями все думали давно, и все мечтали о походе, который даст слэттам новую добычу и новую славу. Со всех сторон мужчины устремились к жертвеннику. Каждый клал руку на тушу кабана и клялся последовать за Эгвальдом.