Чтение онлайн

Под вечер третьего дня на севере показался корабль. Люди Эльвира сбежались на берег, крича и размахивая руками. Корабль приблизился: это оказался не слишком большой, но крепкий боевой корабль с головой коршуна на переднем штевне. Подойдя поближе, он замедлил ход. Как видно, хозяева корабля сомневались, стоит ли подходить к острову. Скопище обозленных людей не внушало доверия, а рослый красноносый бородач, оравший громче боевого рога и махавший над головой плащом, и вовсе был похож на тролля, заклинающего бурю.

Наконец хозяева корабля расслышали имена Хеймира конунга и Эльвира Красноносого и пристали к берегу.

— Конечно, я отвезу вас к Хеймиру конунгу! — ответил хозяин на крики Эльвира. — Я сам туда и направляюсь. Мое имя — Оттар Три Меча, я хозяин усадьбы Льюнгвэлир, а это мой корабль «Коршун». У меня почти пять десятков человек, и я хочу присоединиться к войску конунга.

Крики хирдманов сразу стихли. Название усадьбы Льюнгвэлир всем было знакомо.

— Что-то ты долго добирался! — проговорил озадаченный Эльвир. — Как бы конунг не уплыл без тебя! А тебе было бы досадно опоздать — ведь ты раньше нас всех стал недругом конунга фьяллей!

— Раньше я не мог — человеку требуется известное время, чтобы справить свою свадьбу! — надменно ответил Оттар, не понимая, почему этих людей так занимают его дела.

— Свадьбу? На ком же ты женился?

— Я взял в жены хозяйку усадьбы, Торбьёрг. Она овдовела несколько месяцев назад…

— Эге! — перебивая его, воскликнул один из хирдманов. — Посмотрите на этого человека! Ведь это отчим нашей Девы-Скальда, из-за которой все и началось!

— Девы-Скальда? — Оттар обернулся. Лицо его стало неподвижным — он до сих пор не мог простить Ингиторе ее побега из дома и испугался, что сейчас скажут что-то нелестное для него.

— Ну да, верно! Служанки кюн-флинны говорили, что она родом из усадьбы Льюнгвэлир. И что ее хотели там выдать замуж, да жених…

— Это не ваше дело! — оборвал говорившего Оттар.

— Помолчите! — велел своим людям Эльвир. — Похоже, что мы говорим с отчимом нашей будущей кюны. Не мешало бы быть с ним повежливее.

— А ты уверен, что мы говорим не с отчимом будущей кюны фьяллей? — возразил ему хирдман.

Оттар только переводил взгляд с одного лица на другое, мало что понимая и не в состоянии разобраться, к добру или к худу для него сложилась судьба. Одно он понял несомненно: Ингитора нашла мстителей и без него. А за первого мужа своей жены мстить не положено. Нет такого закона, это вам любой знаток скажет.

Близкая осень все настойчивее напоминала о себе утренними заморозками — когда Ингитора шла через двор в хлев или к погребу, ее дыхание превращалось в белый пар. На березах, которых вокруг усадьбы Трехрогий Фьорд росло множество, в зеленых прядях ветвей все больше мелькало желтых листьев. Лето подходило к концу. Всего один раз сменится луна — и годовое колесо повернется на зимнюю сторону.

С трудом верилось, что прошло столько времени. Дни Ингиторы в Трехрогом Фьорде были все похожи один на другой. После бурного и полного событий лета спокойствие казалось непривычным, настораживало. Как будто буря на миг затихла, набираясь новых сил.

Ингитора присматривала за служанками, помогая хозяйке, жене Ульвкеля Бродяги, болтала с женщинами, подолгу сидела с Оддой, глядя, как та возится со своей девочкой. За прялку или шитье Ингитора не бралась: какой-то тайный голос в душе шептал ей, что еще рано считать данный обет исполненным или отмененным. Сага о ее мести еще не была завершена. Что-то еще ждало впереди.

Торварда конунга они почти не видели — он пропадал с дружиной где-то в просторах квиттингских лесов и пустошей. Ингитора скучала по нему, жизнь казалась ей пустой и тоскливой. И если бы она знала, что впереди их ждет счастье, она нашла бы в себе силы ждать не то что до зимы, но хоть целый год, хоть три года. Но никакой уверенности у нее не было — ни в хорошем, ни в дурном. И за все это долгое время она не сложила ни одной стихотворной строчки. У скальда должна быть цель, придающая сил его вдохновению, — у Ингиторы больше не было никакой цели.

В один из погожих дней она вышла прогуляться к морю. Близился срок, когда Торвард обещал вернуться, чтобы узнать, нет ли вестей от слэттов. Ингитора ждала этих вестей с не меньшим нетерпением. Она боялась, что Снеколль ненароком выдаст Эгвальду что-то такое, что еще хуже запутает все дела. Конечно, самым надежным способом склонить Хеймира конунга и Эгвальда к миру было ей самой поехать и убедить их, но Ингитора не решалась этого сделать. Она верила в любовь Эгвальда и знала: пока она здесь, он вынужден будет даже против воли хранить верность всем обещаниям, которые дал Торварду.

Вместе с ней пошли хозяйские дети — Ингитора до сих пор путала, кто из мальчиков и девочек числом не меньше десятка приходится законными детьми Ульвкелю, а кто побочными, и обращалась со всеми равно приветливо, так же как и сам Ульвкель, — пошла Одда со своей девочкой и Асвард. Ингитора настояла, чтобы Асвард не ходил больше ни в какие походы, а оставался с ней и с Оддой.

— Одда не рассказывала тебе, что ей сегодня снилось? — спросила Ингитора. — Ей приснилось золотое ожерелье, которое было несколько раз обвито вокруг Даллы прямо поверх пеленок. Она была очень рада — говорила, что это обещает девочке богатство и почет.

— Хотел бы я, чтобы это было так! — с прежним невозмутимым спокойствием, в котором звучала затаенная насмешка, ответил Асвард. Он не сводил глаз с Одды; она стояла шагах в десяти от них, показывая девочке что-то далеко в море. — Я плохой толкователь снов. Больше всего я рад тому, что Гейр больше ни разу не приходил к ней.

— А почему он к ней приходил? — спросила Ингитора. — Одда еще в Усадьбе Конунгов рассказывала мне, что ей является дух мальчика с окровавленным копьем. Но почему ей? Он должен был являться Ормкелю или хотя бы Торварду. А в чем виновата Одда?

— Мертвые знают больше живых. Это мы с тобой думали, что за смерть Скельвира и Гейра должны мстить фьяллям. А они, мертвые, знают, что в той обманной битве виноваты четыре колдуна. А колдуны устроили все это ради того, чтобы слэтты и фьялли, в особенности Торвард конунг, не мешали Бергвиду Черной Шкуре. И Гейр мстил Бергвиду. Но в сны самого Бергвида он, как видно, не мог пробиться даже с копьем. А может, даже духу было в тех снах слишком страшно. И он мстил его близким, его жене и ребенку. Думаешь, отчего Далла каждый раз принимается плакать, если на глаза ей попадется копье? Она тоже видела те страшные сны, бедняжка.

— Бедная! — ахнула Ингитора. — Но почему он перестал приходить?

— Потому что Бергвида больше нет. Гейр видел, что отомщен достойно. Ведь он помог тебе найти Одду.

— А мой отец? Почему же он тогда говорил, что мстить нужно Торварду?

— Вы спрашивали его слишком рано. Тогда еще не прошло трех суток с его смерти, дух не успел войти в Валхаллу и знал немногим больше живых. Теперь, я уверен, Скельвир хёльд сказал бы тебе другое. Чем дальше отходишь, тем лучше видишь.

Ингитора задумалась. Для нее было бы большим облегчением знать, что отец не осудит ее за отказ от мести Торварду. Убежденность в этом много помогла бы ей приблизиться к счастью.