Октябрьская страна
Шрифт:
Тело вдруг ощутило тёплый воздух, а рядом – жёсткий лабораторный стол и, тяжко дыша, опёрлось на него.
– Шагни!
Тело ступило вперёд – медленно, тяжело.
– Услышь! – приказала она.
В оглохшие уши ворвались звуки: хриплое, нетерпеливое дыхание потрясённого прозектора, хныканье мистера Кэррингтона, её собственный тряскучий голос.
– Иди! – сказала тётушка Тилди.
Тело пошло.
– Думай!
Старый мозг заработал.
– Говори!
– Премного обязано. Благодарствую, - и тело отвесило поклон содержателям похоронного бюро.
– А теперь, - сказала наконец тётушка Тилди, - плачь!
И заплакала блаженно-счастливыми слезами.
И отныне, если вам вздумается навестить тётушку Тилди, вам стоит только в любой день часа в четыре подойти к её лавке древностей и постучаться. На двери висит большой траурный венок. Не обращайте внимания. Тётушка Тилди нарочно его оставила, такой уж у неё нрав! Постучите. Дверь заперта на две задвижки и три замка.
– Кто там? Чёрный человек? – послышится пронзительный голос.
Вы, смеясь, ответите: нет-нет, тётушка Тилди, это я.
И она, тоже смеясь, скажет: "Входите побыстрей!" – распахнёт дверь и мигом захлопнет её за вами, так что чёрному человеку нипочём не проскользнуть. Потом она усадит вас, и нальёт вам кофе, и покажет последний связанный ею свитер. Уже нет в ней прежней бодрости, и глаза стали сдавать, но держится она молодцом.
– Если будете вести себя примерно, - провозгласит тётушка Тилди, отставив в сторону чашку кофе, я вас кое-чем попотчую.
– Чем же? – спросит гость.
– А вот, - скажет тётушка, очень довольная, что ей есть чем похвастать, и шуткой своей довольная.
Потом неторопливо отстегнёт белое кружево на шее и груди и чуточку его раздвинет.
И на миг вы увидите длинный синий шов – аккуратно зашитый разрез, что был сделан при вскрытии.
– Недурно сшито, и не подумаешь, что мужская работа, - снисходительно скажет она. – Что? Ещё чашечку кофе? Пейте на здоровье!
Водосток
The Cistern
1947
Переводчик: С. Анисимов
Весь день лил дождь, и свет уличных фонарей едва пробивался сквозь серую мглу. Сестры уже долго сидели в гостиной. Одна из них, Джулиет, вышивала скатерть; младшая, Анна, пристроилась возле окна и смотрела на темную улицу и темное небо.
Анна прислонилась лбом к оконной раме, однако губы ее шевелились, и наконец, словно после долгого размышления, она сказала:
– Мне это никогда раньше не приходило в голову.
– Ты о чем?
– спросила Джулиет.
– Просто я сейчас подумала... Ведь на самом деле здесь, под городом, еще один город. Мертвый город, прямо тут, у нас под ногами.
Джулиет сделала стежок на белом полотне.
– Отойди от окна. Этот дождь как-то странно на тебя влияет.
– Нет, правда! Разве ты никогда раньше не думала о водостоке? Ведь он пронизывает весь город, его туннели - под каждой улицей, и по ним можно ходить, даже не наклоняя головы. Они ветвятся повсюду и в конце концов выводят прямо в море, - говорила Анна, завороженно глядя, как капли дождя за окном разбиваются об асфальт тротуара, как дождь льется с неба и исчезает, стекая вниз сквозь канализационные решетки на углах перекрестка.
– А тебе не хотелось бы жить в водостоке?
– Мне бы не хотелось!
– Так здорово - я хочу сказать, если бы об этом больше никто-никто не знал! Жить в водостоке и подглядывать за людьми сквозь прорези решеток, смотреть на них, когда они тебя не видят! Как в детстве, когда мы играли в прятки: бывало, спрячешься, и никто тебя не может найти, а ты все время сидишь совсем рядом с ними в укромном уголке, в безопасности, и тебе тепло и весело. Мне это ужасно нравилось. Должно быть, если живешь в водостоке, чувствуешь себя так же.
Джулиет медленно подняла глаза от вышивки.
– Анна, ты моя сестра, не так ли? Ты ведь когда-то родилась, разве нет? Только вот иногда, когда ты что-нибудь такое говоришь, мне начинает казаться, будто мама в один прекрасный день нашла тебя в капусте, принесла домой, посадила в горшок и вырастила вот до таких размеров. И ты какой была, такой всегда и останешься.
Анна ничего не ответила. Джулиет снова взялась за иголку. Комната была совершенно бесцветной, и ни одна из сестер никак не оживляла ее серости. Минут пять Анна сидела, склонив голову к окну. Наконец она повернулась и, глядя куда-то вдаль, сказала:
– Наверно, ты подумаешь, что мне снился сон. Я имею в виду, пока я тут сидела и думала. Пожалуй, Джулиет, это и впрямь было сном.
На этот раз в ответ промолчала Джулиет.
Анна продолжала шепотом:
– Видно, вся эта вода меня как бы усыпила, и тогда я стала размышлять о дожде, откуда он берется и куда потом девается, исчезая в тех маленьких щелях у тротуаров, а потом подумала о резервуарах, которые глубоко внизу. И вдруг увидела там их: мужчину... и женщину. Внизу, в водостоке, под улицей.
– И зачем же они там оказались?
– с любопытством спросила Джулиет.
– А разве нужна какая-то причина?
– отозвалась Анна.
– Нет, разумеется, не нужна, если они ненормальные, - сказала Джулиет.
– Тогда никаких причин не требуется. Сидят в своем водостоке, и пусть себе сидят.
– Но ведь они не просто сидят в этом туннеле, - проговорила Анна, склонив голову к плечу. Глаза ее двигались под прикрытыми веками, как будто она куда-то смотрела.
– Нет, эти двое влюблены друг в друга.
– Бог ты мой, - усмехнулась Джулиет, - неужели это любовь загнала их туда?
– Нет, они там уже много-много лет, - ответила Анна.
– Уж не хочешь ли ты сказать, что они годами живут вместе в этом водостоке?
– с недоверием спросила Джулиет.
– Я разве говорила, что они живы?
– удивилась Анна.
– Нет, конечно. Они мертвые.
Дождь, словно дробь, неистово бил в стекло, капли сливались вместе и струйками стекали вниз.
– Вот как, - обронила Джулиет.
– Да, - с нежностью в голосе произнесла Анна, - мертвые. Он мертвый, и она мертвая.
– Казалось, мысль ей понравилась. Словно это было интересное открытие, и она им гордилась.
– Он, наверно, очень одинокий человек, который никогда в жизни не путешествовал.