Чтение онлайн

— Слышал, дед, а Любка-то Людмилина, говорят, в Трех ключах ведьмовством да колдовством промышляла.

— Слышал. Брехня то бабья.

Всеслав остановился и прислушался. И не он один прислушался. Добрые люди вокруг перестали торговать и покупать, а приняли живейшее участие в разговоре.

— Не скажи, дедуля. Проверенные люди ее намеднесь в Трех ключах видели. Воина приезжего рысь подрала, а братец его Любку откуда-то привез. Она подранного братца и исцелила. Ведьмовством, знамо дело, потому как больше ему ничто уже помочь не могло.

— Вот брехня, так брехня. Куда этой девчонке рыжей исцелять кого-то.

— Не возьмет княгиня ведьму в свою дружину. Христианка она, княгиня наша.

Рынок гудел от пересудов. И в этот гул, приветливо улыбаясь, храбро вплыла Любава. Скромная, то есть, девица в льняной вышитой рубахе с голубой узорчатой тесьмой по рукавам и горловине, в голубой вышитой паневе, стянутой на тонкой талии кожаным поясом. В прическе на мелких косичках, уложенных на висках, по четыре серебряных височных кольца каскадом привешены с каждой стороны, серебряный обруч вокруг головы. Волосы, даже не столько рыжие, сколько бронзовые, тщательно в косу заплетены. И ленточка голубая из косы торчит. И пять ожерелий на шее и на груди. Ни дать ни взять, девица-краса за покупками направилась, а про слухи пакостные ведать не ведает.

При ее приближении пересуды стихали, чтобы с новой силой усилиться за спиной девушки. Любава плавной походкой добралась до бортников.

— Дедушко Владимирко, хочу медку твоего прикупить. Уж больно он нам с бабой Милой по душе пришелся. И воску-то немного продай. Для мазей травяных.

— Допрыгались вы, Любка, с Людмилой с вашими мазями да настойками. Слышала, что люди бают? Ведьмой тебя кличут.

Вошедшая в роль Любава широко распахнула глаза, синие-синие.

— Дедушко, уж ты-то таких глупостей не повторяй. Какая из меня ведьма.

— Не ты, что ли в Трех ключах раненого воина от хвори избавила, а, Любка?

— Куда мне, Добронрава милая, неужто ты в такое веришь? Люди добрые, вы же меня хорошо знаете, ну разве же я похожа на ведьму?

И девица с невинным видом обвела взглядом внимательно изучавших ее поселян.

Всеслав и сам уже почти решил, что обознались люди. Не эта девица-краса его брата исцелила. Мало ли, в конце концов, на Руси синеглазых рыжих девок? И не слишком он к той ведьме в полутемной избе присматривался. Все больше на брата смотрел. И в этот момент Любавин невинный взор скрестился с его все еще подозрительным взглядом. Девица чуть вздрогнула, но мгновенно взяла себя в руки.

— Да полно тебе, дедушко Владимирко, продай меду-то.

Итак, она его узнала. Всеслав усмехнулся. Он не осуждал ведьму за ее притворство. Тяжела все-таки жизнь колдуньи в народе. Случись какое горе, недород какой, или падеж скота, все на ведьме выместят. Убьют, утопят, в клочья разорвут. Это сейчас они тут добрые, пока не прижало по-настоящему.

— А ты наложи на себя крестное знамение, Любка, коли ты не ведьма.

— Вот вам крест истинный, не ведьма я.

Любава истово четыре раза перекрестилась на все четыре стороны. Народ вокруг мгновенно затих.

— Не могут ведьмы крестного знамения на себя наложить. Корежит их.

— Давай, Любка, крынку под мед. Говорил я, нельзя верить глупым бабам. Только бы побрехать им.

Любава забрала кувшинчик с медом, круг темного воска и, скромно потупив глазки, поплыла к выходу с рынка. Всеслав устремился за ней. Их пути пересеклись под огромной березой сразу за рынком.

— Любава!

Девица остановилась и молча смотрела на краешек черевички, выглядывавший из-под расшитого подола.

— Я не отблагодарил тебя за исцеление, — неизвестно отчего смутился Всеслав. — Что ты хочешь в награду?

Девица немного помедлила. Потом подняла на него ясный взор.

— Когда у тебя появится возможность сделать доброе дело без всякой корысти, вспомни обо мне и сделай.

— Странная ты ведьма, — ошеломленно произнес Всеслав.

— Ведьма! Ведьма! Люди добрые, Любава все-таки ведьма!

Подслушавший их разговор мальчонка бросился обратно на рынок.

— Ведьма! На всех морок навела. Не могла она крестное знамение сотворить!

Любава развернулась лицом к хлынувшему с рынка народу. Она не привыкла убегать от опасности. Один из дружинников княгини, также посетивший рынок в базарный день, бросил на все это безобразие пристальный взгляд, условно свистнул Любаве, обращая на себя ее внимание, быстро вскочил на коня и ускакал.

— Этот воин только что благодарил ее за исцеление и ведьмой назвал!

— Ведьма!

Галдевшая и уже неспособная слушать толпа плотным кольцом окружила Любаву и Всеслава. Обвиненная девица обвела людей внимательным взглядом сузившихся глаз и молча прислонилась к стволу березы спиной. Этот взгляд Всеслав у нее наблюдал в первые минуты их встречи в лесной времянке. Взгляд воина, трезво оценивающего опасность. Девка-то очень непроста.

— Как же могла княгиня в свою дружину ведьму взять?

— А как это Любка наши оброки да подати записывает? Справедливо ли?

Гвалт толпы стих настолько, что уже слышались отдельные возгласы.

— Небось, скрывает-то все от княгини.

— Дак нос на лице разве спрячешь?

— Любка, ты ведьма, али нет?

Любава молча отрицательно покачала головой. Толпа снова взорвалась криком. Девица обхватила себя руками и перестала слышать крики и шум толпы. Явственно для наблюдавшего за ней Всеслава уйдя глубоко в свой внутренний мир, она отключилась от окружающей их реальности. Привел в себя ее топот копыт. Девушка подняла голову. И внезапно в ее обычно безмятежных глазах мелькнул испуг. Всеслав вслед за ней посмотрел на подъехавшего всадника. Ничего особенного он не заметил. Славянин. Русые волосы с сильной проседью. Бывалый воин. Лицо, внушающее доверие.

Гостомысл, остановив коня, медленно оглядывал все сборище. Под его взглядом люди затихали и начинали расходиться. Когда он увидел Всеслава, то глаза всадника слегка расширились. Он узнал этого человека, отметил проблеск сострадания, с которым тот взглянул на Любаву, и в голове воеводы возник блестящий план.

— Эту избалованную девчонку уже пора запрячь в настоящее дело, — решил Гостомысл и негромко заговорил.

— Люди добрые, расходитесь. На свой погост приехала княгиня. Она и разберется со своей дружинницей. Любава, иди ко мне.

— Давно ли Инга приехала?

— Только вчера, на ночь глядя. А с сегодняшнего утра мы уже наслушались баек о тебе. Полезай на коня, быстрее доедем.

Терем княгини был в основе своей не четырехугольным срубом, а восьмериком, поэтому центральная горница, в которую Гостомысл провел Любаву, была и шире и светлее обычных деревенских горниц. Яркое солнце переливалось на разноцветных коврах, выстилавших полы и скамьи. Сама княгиня Ингигерд, в очередной раз непраздная, сидела в кресле, уложив ножки на маленькую скамеечку с подушечкой. Кроме нее в горнице находились и Рагнар и баба Мила, воинственно настроенная, надевшая по такому случаю поверх рубахи не только паневу но и праздничный узорчатый нарамник. Рагнар, нетерпеливо прохаживавшийся по горнице, остановился и пристально вгляделся в Гостомысла. Баба Мила, одна из лучших княгининых лекарок, осталась сидеть на скамейке, по обыкновению болтая ножками, не достававшими до пола. Любава опустилась на колени, чтобы удобнее было обнять свою названную сестру. Не выдержав, приложила ухо к еще малозаметному животу Инги. Там вроде ничего не шевелилось. Княгиня еле слышно хихикнула. Названных сестер связывали не совсем простые отношения. Любава была дружинницей княгини. Но никакой Старшой не потерпел бы в своем подчинении девицу, мало того, что плохо обученную военным искусствам, так и еще способную по знакомству нажаловаться супруге князя Ярослава. Любава, чутко воспринимавшая человеческие чувства, никогда не подчеркивала свою близость ко княгине. Но сейчас, вокруг были все свои, поэтому девица нежно поцеловала ручку Инге и осталась сидеть возле ее кресла, обхватив колени руками.