Чтение онлайн

Возвращаюсь к привязкам, а разговор уходит на отвлеченные темы. Женщины включаются, сверкая улыбками и блистая остроумием. Свободно чувствуют себя среди офицеров. Конечно, родные дочери Марка. Все три. Кто старше, а кто младше не могу определить. Вижу только, что красавица справа от любовницы Наилия сильнее связана с Клавдием, чем другие сестры. Близнецы? Снова натыкаюсь на зеленую привязку. На этот раз оба конца нахожу мгновенно. Брат с сестрой сидят рядом и греют в ладонях бокалы. Инцест.

Закрываю глаза и тру пальцами лоб. У дочерей Марка нет сюзеренов, значит, они нигде не работают. Живут в доме отца и пьют Шуи, сидя в красивых платьях на дорогих диванах. А ночью одна идет в объятья брата. А другая в объятья своей же сестры. Милая, семейная идиллия.

«Это ты хотел мне показать? Какими бывают избалованные дети?»

«Нет. С кем ты будешь жить в особняке у Наилия. Цзы’дарийцы другие, но суть та же».

И не поспоришь.

В разговорах гостей генерала девятой армии Марка Сципиона Мора мне все же приходится участвовать. Наилий втягивает, не дает отмолчаться. Трижды взвешиваю каждое слово прежде, чем произнести. Выматывает сильнее разглядывания привязок. Офицеры верны себе. От музыки и искусства любыми путями сворачивают на темы о политике и войне. Я будто снова в общей комнате центра и слушаю Конспиролога с Создателем под монотонный голос диктора из телевизионной панели.

После второго глотка Шуи неспешная беседа рассыпается на отдельные диалоги. Замечаю, как заплетающиеся языки искажают окончания слов, а взгляды мужчин и женщин подергиваются дымкой. Зеленые привязки наполняются энергией, рождая у хозяев фривольные мысли. Скоро похоть станет ощутимой и без способностей мудреца. Два глотка – уже много. Хмелеет даже Наилий. Обнимает меня и тянет к себе ближе. Старшая дочь Марка Юлия сверлит нас взглядом, пока я уворачиваюсь от поцелуя. Спасает громкий писк планшета.

– Извини, это важно, – говорит Наилий, вешая на ухо гарнитуру. – Слушаю. Дальше.

Отодвигается от меня, но руку оставляет на талии. Смотрю мимо его плеча на гостей. Никто не обращает внимания, но все равно кажется, что я как минимум раздета догола. Юлия скоро дырку во мне прожжет. Еще чуть-чуть и зацепит черной привязкой. Будет желать смерти, и фантазировать, как подложит в постель змею или добавит яда в напиток.

Наилий выпрямляет спину, ладонью накрывает гарнитуру, чтобы даже случайно ни одного слово собеседника никто не услышал.

– Рэм, перезвоню, – глухо говорит генерал и встает с дивана. – Пойдем, Дэлия.

На прощание от офицеров только короткие кивки. Мягкие звуки дудука смолкают за закрытой дверью. Наилий опирается плечом о стену и закрывает глаза.

– Подожди… рано вышел.

На щеках генерала загорается румянец, а дыхание становится хриплым. Испуганно бросаюсь к нему, переживаю, что плохо стало, но это всего лишь вторая волна от Шуи. Жарко Его Превосходству.

– Наилий?

– Посиделки эти у Марка… как трясина, – генерал говорит с трудом, воздуха не хватает. – Я не хотел, чтобы ты видела. Как мудрец. Нас всех насквозь. Юлию, Клавдия с Ливией.

Камера в коридоре висит под потолком. Надеюсь, звук не пишет, просто наблюдает. Расстегиваю пиджак Наилия, а потом рубашку. Он останавливает на третьей пуговице.

– Марк настоял. Ближний круг проверить.

– А если бы я не стала работать? – говорю и понимаю, что резко. Слишком раздраженно, – предупреждай заранее в следующий раз, пожалуйста.

Наилий подносит мою руку к губам. Улыбается и целует открытую ладонь.

– Но ведь рассмотрела всех? – видит мой кивок и добавляет. – Потому и не стал напоминать.

– Нет у них связей с Друзом Агриппой Гором, – рассказываю, а Наилий кладет мои руки себе на плечи. Касается губами шеи. Дразнит, проклятый. Не пишется, значит, звук. Охрана видит только генерала с его любовницей, занятых тем, чем обычно после Шуи.

– Из всех черных привязок гнева и ненависти только одна серьезная. Гериус Конт хочет тебя убить.

– Все еще хочет? – смеется полководец. – Уже и повод сгорел на погребальном костре, а он забыть не может. Чисто значит все? Я так и думал.

– Наилий, – зову, пытаясь отвлечь от поцелуев. Пьяный, расслабленный, за наглость не сочтет, – а ты мне расскажешь про лейтенантов из катера девятой армии?

– Расскажу, когда до комнаты дойдем. Камеры во всех коридорах висят, не работает только эта. Специально выключают. Не нужно охране видеть, кто с кем и в каком состоянии из этого зала под утро уходит.

Мне бы тоже не видеть и я рада, что мы сбежали. Приподнимаю юбку, чтобы не наступить на подол и морщусь от слишком громкого стука каблуков по паркету. Наилий уверенно петляет по коридорам и останавливается у двери на третьем этаже почти под самой крышей. Прикладывает ладонь к замку.

– Это комната для гостей? – осторожно спрашиваю.

– Это моя комната, – отвечает генерал и распахивает дверь. – А у Марка есть его комната в моем особняке. Часто бываем друг у друга в гостях. Так удобнее.

Обстановка внутри, впрочем, такая же, как в остальном особняке. Лучи светила через высокое окно золотят темный паркет. Мерцают бликами на хромированных вставках мебели из красного дерева. Скользят по шерстяному покрывалу на кровати и путаются в складках балдахина. Наилий разувается, по-хозяйски бросает пиджак на спинку кресла и забирается с ногами на кровать.

– Не крути головой, нет здесь камер, – устало говорит он, – и звукоизоляция такая, что можешь спокойно смотреть кошмары. Никто не услышит.

– Так часто кричали женщины, что понадобилась звукоизоляция? – спрашиваю и прикусываю язык. Неуместна ревность. Кто бы ни кричал – не моё это дело.

– Здесь только я громко разговариваю, когда работаю, – хмурится генерал. – И бойцам Марка нельзя быть в курсе моих проблем.

Стыд заливает алым щеки. Ну, зачем я его провоцирую?

– Извини, – тихо прошу, – не знаю, что на меня находит.

Наилий молчит, а я вспотевшими ладонями нервно разглаживаю складки на платье. Глаз не поднимаю и жду.

– Не извиняйся, – наконец, говорит генерал, – тебе пришлось тяжелее всего. Это я должен просить прощения. Защищать тебя – моя обязанность. А я не справляюсь с нею совсем. Не стой там, пожалуйста. Иди ко мне.

Краснею окончательно. Наилия трижды чуть не убили, а я дую губы на бывших женщин. Какой же ерундой иногда занята голова. Если бы несколько часов назад ракета сбила наш катер, имели бы значение платья, любовницы, косые взгляды, ядовитые речи?