Чтение онлайн

А потом и третья: «Он хочет меня кинуть». И уж поверь, Олег Федорович, не ошибся я ни разу! Ни разу! — Борзов налил себе коньяку, со вкусом выпил. — Так что давай — к существу дела.

— Существо дела я уже изложил. Фондовый рынок рухнул под собственной тяжестью, я лишь помог ему в этом. Но силы он не потерял. И я хочу помочь ему подняться.

— Как?

— Вот на этой бумажке все расписано. — Олег упорно пододвинул Борзову листок с четкими пунктами плана.

Тот лишь бегло взглянул:

— Это я уже видел. Изящно, но... Гладко было на бумаге. Хорошо, ты встретишься со всеми этими людьми, создашь, так сказать, предпосылки рывка...

Хочешь, я тебя огорчу, Гринев? Фондовый рынок предприятий реального сектора экономики — это не только и не столько экономика, сколько политика. «Социалка».

И слишком много могущественных людей заинтересовано как раз в том, чтобы такие вот предприятия лежали и не чирикали.

— И могущественных кланов.

— Ты согласен?

— Отчасти.

— Тебя сыграли втемную, Гринев. Кто-то просчитал твои амбиции и запустил в фондовый рынок: не медведем — зайчиком. Ну? Что ты молчишь?

— Ищу повод для оптимизма.

— Да?

— В любой игре участвуют, как минимум, две стороны.

— И ты знаешь эту вторую?

— Предполагаю.

Гринев взял чистый лист бумаги и в несколько росчерков нарисовал график-схему.

— Посмотрите. Это фондовый рынок сейчас. Вот здесь и здесь мы ударим теми финансами, что имеются в наличии. После упомянутой в плане-конспекте «артподготовки» волей-неволей подтянутся все значимые брокерские конторы. И начнут осторожно покупать.

— Капля в море.

— И наконец, олигархи, чьи предприятия связаны с упомянутыми заводами производственным циклом, не упустят возможность поправить их положение, и тем — свое.

— Складно пишешь. И сладко поешь. Вот эти господа, — Борзов назвал фамилии олигархов, — пойдут на финансовые потери, лишь бы выполнить данные им политические установки. Ты понял, о чем я? Так что все твои планы окажутся пшиком.

— Никита Николаевич, рынок, как минимум, выровняется. Посмотрите на это.

Гринев вынул из папки чарты кризисов прошлых лет. Показал жалом ручки восходящие тренды.

— Вам это ничего не напоминает?

— Нет. Но на размышления наводит.

— Меня тоже. И размышления эти привели к созданию математически просчитанной модели. Она — перед вами.

— Еще из школьного курса я помню такой термин: погрешность в вычислении.

— Она возможна. Но не фатальна. Тенденция останется неизменной. — Гринев помолчал, добавил:

— Ничто не запрещает одной или обеим сторонам, участвующим в большой игре, полагать, что они нас используют. Но и нам ничто не мешает использовать их. Я лишь придумал прием, как это сделать.

Борзов помолчал, вздохнул:

— Знаешь, Медведь, может, ты и гений. И если бы ты занимался теоретической математикой — куда ни шло. Я бы купил тебе пять кило бумаги, литр чернил и доску с мелками. Расчерчивай таблички, угадывай пустые клеточки, как Дмитрий Иванович Менделеев, и пусть уже потом будущие химики открывают элементы и вписывают туда всякие палладии, рутении и иридии. А мы имеем дело с деньгами.

Это для тебя они — финансы, для всех остальных — деньги!

— Нет.

— Нет?

— Мы имеем дело с людьми. А люди в большинстве своем мыслят штампами. Их пугает опасность и влечет нажива. Нажива... наживка... Похожие слова, нет?

— Тебе не надоело заниматься словопрениями, Олег Федорович?

— Я работаю.

— Над чем?

— Хочу, чтобы вы поверили в удачу. И в четверть миллиарда долларов прибыли.

Борзов внезапно замер, сосредоточенно уставился в ведомую ему точку на полу, поднял взгляд на Гринева:

— А сколько хочешь заработать ты, Медведь?

— Семьсот пятьдесят миллионов.

Борзов пододвинул к себе график с чартами, листок с планом действий.

Произнес тихо:

— Две стороны, говоришь?

— Две.

— А если ты ошибся?

— Я потеряю голову. Вы потеряете деньги.

Борзов встряхнулся, налил себе коньяку, выпил, чуть поперхнулся, закашлялся до слез:

— Знаешь, в чем дурость всего происходящего, Медведь? Ситуацию я не понимаю, но я ее чувствую. И не как игрок.

— Интуиция — это просто предвидение событий.

— Угу. И что самое противное, что мой инстинкт самосохранения молчит. И что еще противнее: если я соглашусь и потеряю на твоей игре сто миллионов, для меня не станет это крахом: просто придется продать что-то из моих активов, чтобы компенсировать потерю. Но я всю жизнь буду недоумевать: зачем я это сделал? А если не соглашусь... Если не соглашусь, то покоя мне не будет вовсе.

Почему так, Медведь?

— Вы опытный человек, Никита Николаевич. И подсознательно понимаете, что это — ваш шанс. Тот самый шанс, который вы ждали всю свою жизнь. И вы — готовы к нему. И если мы сейчас расстанемся, ничто — ничто! — и никогда не компенсирует вам эту жизненную неудачу.

Никита Николаевич устало улыбнулся:

— И вроде выпил я не много... Медведь, а ты, часом, не шаман?

— Нет. Я финансист.

— И какая разница в нашем случае? Выйди куда-нибудь. Покури. Ладно? А песик у тебя здесь откуда?

— Приблудился.

Гринев вышел. Охранники, что сидели в соседней комнате, встрепенулись, один заглянул было в кабинет и тут же отпрянул. Сообщил товарищам шепотом:

— Думает.

Но вряд ли то, что происходило с Борзовым, можно было, назвать «процессом мышления». Перед его взором пробегали и взрывались алые, желтые, сине-зеленые всполохи, и все они рассыпались на квадратики и кружились гармонической гаммой... Он ждал. Ждал прихода какого-то тревожного, грязного цвета, но его не было. Мерцающие квадратики соединились в синем небесном сиянии.

Щенок, которого Борзов посадил на колени, затих и меланхолично жевал рукав дорогого пиджака. Борзов тряхнул головой, позвал:

— Гринев!

Олег вошел и сел за стол.

— Тебя не задевает, что я приглашаю тебя в твой собственный кабинет?

— Сейчас это не имеет никакого значения.

— А что имеет значение?

— Дело.

— Лады. Ты меня не обманываешь. И не разводишь. Ты искренен. Твои расчеты умозрительны, но что-то подсказывает мне, что основаны они на здравом смысле.