Чтение онлайн

У меня тоже увлажнились глаза. Правда, не из-за мопса. Мне не давало покоя, что Эло так безутешно плакала, не зная того, о чем ей действительно следовало бы плакать.

Как я и обещал Эло, мы положили на могилу большой камень. Глядя на это надгробие, Эло наконец перестала плакать.

— Не уходи еще, — сказала она. — Поиграем во что-нибудь.

Но я должен был идти за хлебом, а потом должен был пойти в школу.

— Я приду как-нибудь в другой раз.

— Ты ведь не придешь.

— Обязательно приду. И тогда принесу Мистеру на могилу цветы.

— Теперь ведь нет цветов.

Мне вдруг вспомнился тот случай, когда Мистер дрался с Гектором и Тоди. Тогда мне тоже пришлось утешать Эло.

И тогда я пообещал иногда приносить кости ее собаке, если случится, что у нас к обеду будет мясо. Но ни разу так и не принес, хотя однажды, когда дядя в деревне заколол свинью, у нас несколько дней было к обеду мясо. Теперь мне стало ужасно жалко, что я никогда не принес костей Мистеру.

Может быть, тогда я столкнулся бы тут с Велирандом. Может быть, тогда удалось бы предупредить родителей Эло? И сейчас все было бы иначе? Мне даже не хотелось думать об этом.

— Если цветов не будет, — сказал я Эло, — принесу какую-нибудь зеленую ветку. И поверь, я обязательно приду.

— Хорошо, — сказала Эло. — Тогда принеси какую-нибудь зеленую ветку.

УРОК ИСТОРИИ

Однажды на уроке истории парень с самым крепким загривком в нашем классе — Мадис Салувээр — поднял руку. Это само по себе было событием. Я не помню, чтобы когда-нибудь раньше или позже Мадис Салувээр поднимал руку. Исключение составляли, может быть, лишь те случаи, когда он просился выйти.

— Чего тебе, Салувээр? — спросил учитель истории, господин М етус.

Мадис медленно поднялся из-за парты.

— Я хотел спросить насчет освободительной борьбы древних эстонцев, — сказал он. — Эстонцы вели с крестоносцами великую войну, но в конце концов немцы победили и обратили эстонцев в рабство. Раньше мы учили, что немцы исторические враги эстонского народа, а теперь говорится, что это вовсе не так. Я сам никак не могу в этом разобраться.

Все слушали внимательно. Действительно, этот же самый учитель Метус еще год назад говорил о немцах совсем иначе, чем теперь. Мы тогда проходили древнюю освободительную войну эстонцев, восстание в Юрьеву ночь и продолжавшееся семь столетий рабство эстонского народа. И всегда учитель Метус говорил, что во всех несчастьях нашего народа виноваты немцы.

— Да, — сказал Метус. — Я догадываюсь, что вы не можете все это сразу понять. Это вполне естественно. Ну что же, попытаюсь внести некоторую ясность. Древняя борьба за свободу… Мы все знаем, как это было и чем кончилось. Эстонцы упорно боролись с орденом, но в конце концов вынуждены были сдаться. Так. Но эта борьба не была легкой ни для одной из сторон, и в этой борьбе обе стороны научились уважать друг друга, уважать мужество и смелость противника, оказались достойными противниками…

«Ах, так, стало быть, — подумал я. — Выходит, что у древних эстонцев не было ни малейшей ненависти к рыцарям ордена. Они рубили их кольчуги просто из большого уважения и почитания. Смешно». Но учителю Метусу это, похоже, вовсе не казалось смешным, он продолжал совершенно серьезно:

— Мы должны подумать и о том, что в конце концов именно немцы принесли на нашу землю культуру, цивилизацию и так далее…

Он не сказал, что же именно далее, но это вдруг внятно произнес Олев рядом со мной:

— Рабство, истязания, темноту…

— Угнетенное состояние было исторической неизбежностью, — продолжал учитель. — Оно было обусловлено законами вращения колеса истории. Истязания всегда сопутствовали угнетению. А что касается темноты…

— В В алга немцы снова пытались ввести телесные наказания.

Это сказал Свен Тр аат, вообще-то довольно незаметный парень, который сидел на последней парте. И то, что он сказал, было действительно правдой. Школьная подруга моей мамы работала теперь на вокзале в Валга. Осенью она приезжала к нам и рассказывала об этом.

Учитель сделал вид, словно он вообще не слышал замечания Свена.

— Что касается темноты, духовной темноты, — сказал он, — то не следует забывать, что древние эстонцы до прихода немцев жили в настоящей темноте — в язычестве. Мы не должны забывать, что христианская церковь сыграла весьма значительную роль в просвещении и воспитании нашего народа.

— Она научила эстонцев гнуть спину перед немцами, — громко сказал кто-то.

Это прозвучало упреком самому учителю истории, потому что чем же он сейчас занимался, как не гнул спину перед оккупантами.

Класс был возбужден.

— Авторами самых первых книг на эстонском языке были немцы, — продолжал говорить Метус.

И вдруг — словно разорвалась бомба — учителю задали вопрос:

— А вы-то сами эстонец?

Самым удивительным было то, что этот вопрос задала девочка. Она спросила так наивно, будто у этого вопроса не было ничего общего с тем, что творилось в классе, будто она действительно только хотела узнать, какой национальности учитель Метус.

В классе сделалось очень тихо. Лицо учителя стало бескровным. Мы ждали ответа. Он смотрел на нас беспомощно.

— У меня жена и двое детей, — тихо сказал учитель Метус. — И все мы эстонцы.

Это был ясный ответ. Для тех, кто понимал. Он ведь признался, что вынужден говорить ради заработка. Мне стала жалко его. Но тут же я подумал, что сам ни за что не хотел бы, чтобы кто-нибудь другой такпожалел меня.

— Учитель!

Гуйдо поднял руку.

— Пожалуйста.

— Я думаю, — сказал Гуйдо, — что история ничего не значит. В старину эстонцы враждовали с немцами, но теперь они помирились. Мы были достойными противниками, теперь стали достойными соратниками.

— Я не могу сказать, что история ничего не значит, — ответил учитель Метус. — К сожалению, я преподаю историю.

Звонок возвестил перемену.

СТОЛКНОВЕНИЕ С ГУЙДО И АТСОМ

Как говорится, огонь тлел под пеплом. После первого дня занятий, когда мы избрали Линду старостой класса, я, пожалуй, не обменялся с Гуйдо и Атсом ни словом. Зато мы то и дело обменивались косыми взглядами. Я знал, что однажды произойдет взрыв. Тлеющий огонь или затухает, или снова вспыхивает. А наша взаимная ненависть была столь упорной, что не могла затухнуть, следовательно, она должна была разгореться.