Одиночество шамана
Шрифт:
– А знаешь, почему? Потому что перестали любить друг друга, – вздохнула старуха. – Жадными стали, нечестными, золото полюбили, грешить привыкли. Э! – она насупилась и махнула рукой. – Зачем я слова зря трачу?
Андрей знал, зачем они пришли всей компанией к пещере. Сергей Васильевич и Марго были твердо убеждены: где-то в ней есть вход в подземелье, ведущее аж до самого города Ха, и это непростой тоннель – его якобы прорыла какая-то древняя цивилизация, и, может, в нём сохранились всякие археологические редкости. Кроме того, Марго постоянно намекала на мистический смысл тоннеля: в нём, мол, время течёт по-особому, и кто знает, вдруг это вход в иное измерение?
Андрея всё это забавляло. Знали бы они, что он сам в своих видениях витал в каких-то эмпириях, путешествовал по некоему тоннелю и даже, вроде, на острове Пасхи побывал, надо же! Но о том, что где-то под Ха существует таинственный вход в Куда-То Там, он, честное слово, даже не подозревал.
– Вход есть, – кивнула старуха. – Может, даже в этой пещере. Не знаю. Люди всякое говорят. Я слышала: некоторых пещера принимала, они что-то тут видели, а что – им велено не говорить. Другие, болтают, избавлялись тут от болезней – засыпали, просыпались здоровыми. Правда-неправда, не знаю. Но знаю другое: не всякому туда дано войти. Будет такой человек рядом с входом, а не увидит, даже если подведешь и пихнешь туда – не попадёт. Кажется: вот он, вход, но на самом деле он в другом месте.
– Загадками вы говорите, – заметил Андрей. – То ли есть, то ли нет…
– А знаешь, я, когда читала тот учебник астрономии, узнала одну вещь, может, ты в курсе: бывает, на Земле мы видим звезду, которой уже нет, – Чикуэ Золонговна покачала головой. – Надо же! Она погасла, но её свет всё ещё идёт к нам. Для нас она есть, но на самом деле – мёртвая. А возникнет новая звезда – мы её не видим. Потому что её свет не успел дойти до нас. Но она есть!
– Какое это отношение имеет к входу? – Андрей недоумённо пожал плечами. – Звёзды это звёзды, они далеко. А пещера – вот она, рядом.
– Пещера рядом, и вход в неё есть – видишь, зарос лещиной и березками, – кивнула Чикуэ Золонговна в сторону пещеры. – Но тот вход, что внутри, не обычный. Дадха мне намекала: не всякое время он открыт. Надо час знать. Толку-то с того, что увидишь его: попробуешь войти – только лоб о стену разобьёшь. Он, как свет далёкой звезды, был – и нет, а когда есть, то кажется: нет.
– Зачем же вы пообещали помочь этим людям? – Андрей наклонил голову в сторону Марго и Сергея Васильевича. – И к чему этот обряд? – он обмакнул пальцы в водку и разбрызгал её. – Чэктэрь – не чэктэрь, а толку никакого. Вы же сами говорите: надо знать час, когда вход открыт. Но этого не знает никто. Так?
– Дух пещеры знает, – Чикуэ Золонговна упрямо наклонила голову. – Ублажишь его – может намёк дать. Но я сюда не только за этим пришла…
Старуха неожиданно замолчала, к чему-то прислушалась и, подхватив полы халата, резво вскочила. Андрей, не ожидавший такой прыти от пожилой женщины, невольно даже присвистнул. Чикуэ Золонговна мелкими шажками перебежала к тому краю ковра, на котором было вышито созвездие Орлицы, остановилась как вкопанная и снова прислушалась.
Сергей Васильевич и Марго тоже с удивлением воззрились на Чикуэ Золонговну. Тишина стояла такая, что было слышно, как с соседней ольхи упал лист, а где-то рядом в траве, пискнув, осторожно прошуршала мышь. Но, что удивительно, враз замолчали птицы, до того беззаботно перекликавшиеся в густых зарослях. И кузнечики перестали звенеть.
Андрей напряг слух, пытаясь уловить новые звуки. Ему показалось: где-то хрустнула сухая валежина, опасливо отогнулась ветка и её листья чуть слышно зашуршали, покатился с косогора камешек…
Чикуэ Золонговна, вглядевшись в косогор, видно, заметила там что-то необычное и, подбоченившись, громко закричала:
– Га-а-а-а!
От её неожиданного крика Марго даже вздрогнула и почему-то схватилась за свою шляпку. Она не знала, что «га-а-а-а!» – это что-то вроде междометия-заклинания, которым нанайцы отгоняют бусяку-чертей. По своему звучанию оно схоже с тем воплем, который испускает шаман, обнаруживший злого духа. На бусяку это действовало магически: нечистый старался убраться куда подальше.
– Га-а-а-а!
Старуха подпрыгивала на одном месте, бросала грозные взоры и перестала кричать, лишь услышав, как где-то в перелеске закуковала кукушка и в траве снова затренькали кузнечики. Она устало опустилась на край ковра и смахнула со лба бисеринки пота.
– Кто-то злой рядом ходил, – объяснила она. – Помешать нам хотел. Пришлось прогнать его.
– Ой! Как вы кричали, я чуть не оглохла, – Марго наивно округлила глаза. – А кого вы пугали? Это был человек? Или…
– Человек по-другому ходит, – сказала Чикуэ Золонговна. – А этот кто-то крался как хищный зверь.
Она упорно говорила неопределённое «кто-то», не желая вслух называть имя бусяку. Считалось: он услышит, как его поминают, и снова вернётся.
– Хорошо, сэвен Дюлин 61 это место охраняет, – продолжала старуха. – Смотрю: Дюлин насторожился, значит, услышал кого-то. Я тоже стала слушать…
– Что ещё за Дюлин? – спросил Сергей Васильевич. – Тут кругом одни деревья да камни. А сэвен – это, вроде, такой божок, из чурки выструганный…
– Неужто вы его сразу и не приметили? – Чикуэ Золонговна, казалось, искренне удивилась; при этом она как-то по-особенному взглянула на Андрея. – Вон, смотрите, он стоит на пригорке, – она показала на высокий продолговатый камень.
61
Дюлин – большая каменная фигура, входящая в природный этнокультурный памятник Дёлома-мама близ с. Сикачи-Алян. Дюлин – это домашний дух-охранитель. В каждом нанайском жилище был свой сэвен-дюлин. По поверью, дух-охранитель мифической Дёлома-мама вместе с ней и её дочерьми превратился в каменные фигуры. Этнокультурный памятник Дёлома-мама до сих пор особо почитаем нанайцами.
– Камень как камень, – оценил увиденное Сергей Васильевич. – Ну, необычной формы разве что – вверху вроде как голова, но она какая-то марсианская: треугольная, или будто заготовка для кола…
– А ты встань-ка рядом со мной, – предложила Чикуэ Золонговна. – Отсюда хорошо видно, как лучи солнца высвечивают фигуру Дюлина.
Андрей тоже вслед за Сергеем Васильевичем встал рядом со старухой. Солнце действительно оттенило трещины и выбоины вершины камня так, что казалось: это огромная треугольная голова, причем, грубо отесанная – намечены лишь её контуры. На ней явственно обозначились высокий лоб, крупный нос и большой плоский рот. Фигура напоминала те изваяния великанов, которые Андрей видел на острове Пасхи. Он поразился сходству Дюлина с ними.
Лик Дюлина был обращён в сторону окрестных сопок, поросших невысокими деревьями. Великан грозно хмурил брови, под которыми темнели пустые глазницы. Но в граните, видимо, находились вкрапления кварца: время от времени в незрячих очах нерукотворного истукана тускло вспыхивали искорки.
Конечно, наивные древние люди, обнаружив такой особенный камень, наделили его сверхъестественной силой: он напоминал фигурку домашнего божества, да ещё был таким огромным, и глаза его таинственно светились. Охотники и рыбаки приходили к великану просить удачи в промысле, шаманы заручались его поддержкой перед началом особо важных камланий, а болезные люди надеялись, что Дюлин выгонит из них бусяку, насылающих хвори.
– Можете называть меня отсталой, тёмной – как угодно, – сказала Чикуэ Золонговна, – но Дюлин стоит тут не случайно. Он охраняет пещеру от злых сил. Прежние люди рассказывали, что Дюлин поражает их молниями.
– Ну, надо же! – Сергей Васильевич сказал это так иронично, что сам же и спохватился, боясь обидеть старуху. – Я хотел сказать: во многих языческих верованиях были подобные истуканы. Выходит, это всеобщая мировая традиция…
Он явно пытался выпутаться из неловкой ситуации, но не мог подобрать нужных слов, отчего говорил первое, что приходило на ум, и смущался ещё больше.