Чтение онлайн

«Зачем вам складень, пассажир? —

Купили бы за трёшку

В «Берёзке» русский сувенир —

Гармонь или матрёшку!»

Давайте, я отвечу! Вопрос-то у вас какой?

— Все мои пять мужей…

— Восемь, — поправил я.

— Ну да, — вынуждена была согласиться Матрёшка-мать. — Все они были людьми не простыми. Ну, вот, первый, к примеру… — Что-то её неожиданно смутило, и Матрёшка-мать замолчала.

— Говорите же, — попросил певец, — Время концерта ограниченно, а я не спел и половины программы.

— Вот именно, — сказала Матрёшка-мать, — это ваш концерт, а не наш. И нечего лезть со своими вопросами, особенно, если они такие длинные!

Высоцкий жестом попросил тишины и стал прислушиваться к звуку, напоминающему тяжёлое лошадиное дыхание. И мы тогда прислушались вместе с ним. Помимо этого в воздухе ощутимо запахло потом и дерьмом, а где-то там — в дальнем конце Коридора тревожно заржали кони.

— Хорошо, что это лошади, — успокоил присутствующих хоккеист, — потому, что, если бы это, не дай Бог, были быки, я бы до смерти забросал их шайбами!

Как только всё стихло, Высоцкий продолжил разговор.

— Дело не в длине вопроса, — сказал он Матрёшке-матери, — а в его сути!

— Например? — спросил Харламов, испытывающий лёгкое разочарование, свойственное бомбардиру, вышедшему один на один и не попавшему в ворота.

— Например, быть или не быть? — Артист осмотрел присутствующих. — Закурить не найдётся, товарищи?

— Одну минутку… — Левша аккуратно оторвал от висящей на стене концертной афиши, самый её краешек и скрутил самокрутку. — Вот, «Мальборо». То, что вы любите.

— Круто!

Высоцкий взял сигарету в рот, тем самым окончательно утвердившись в своём изначальном образе, столь близком и дорогом каждому из нас!

— Жалко, спичек нет, — сказал Левша, дежурно похлопав себя по карманам.

— Новичок? — Певец выразительно посмотрел на меня. Я кивнул. — Тогда ясно. Потреблять канцерогены — неоспоримая привилегия охранников и грачей. — Это он говорил специально для Левши. Правда, я тоже этого не знал, но кто ж подумает, если ты в тужурке и в ремне? — Наше положение менее завидно, ибо всем нам по кругу прописана антиникотиновая диета.

Он сделал глубокую затяжку, да такую аппетитную и соблазнительную, что вместе с артистом затянулись и все его зрители, включая Матрёшку-мать со всем её неосуществлённым наследием!

У нас у всех приятно закружилась голова!

А я подумал тогда, как же это хорошо, что певец на диете! Если всё будет продолжаться в том же духе, может, он и проживёт подольше!

— Так в чём суть? — вернулся к Матрёшкиному вопросу Высоцкий.

Но женщина только глупо улыбалась, видно, всё ещё пребывая в состоянии приятного головокружения!

— Аллё, гараж! — Левша похлопал перед её носом, как это у него получилось при отсутствии второй руки, я так и не понял! — Очередь волнуется! Вы сказали — мой первый тра-та-та… Дальше неразборчиво.

— Ну-да, ну-да… — согласилась Матрёшка-мать, — это верно — неразборчивости нам не занимать. Я назову их имена, а дальше думайте сами! — Она встряхнула головой и, если б не вездесущая рука Левшы, вся её верхняя половина, свалилась бы на пол. — Спасибо, молодой человек! — обратилась он к спасителю. — У вас лёгкая рука! Значиться, смотрите… Долгорукий Юра, сколько жили — с коня не слазил, потом этот, как его… тьфу ты, Ломоносов — во, Михайло Васильевич, как мужчина — вообще ни о чём — с утра до ночи в Академии, дальше — тоже Васильевич, только Александр, Суровов, нет, погоди… Суворов — вот, этого я и не видела толком, всё время в походах, после него целый граф был…Толстой, но с этим у нас внебрачная связь, так что на ребёнка я особо и не рассчитывала…

— А от тех, значит, рассчитывали? — усмехнулся Левша.

— А как же, — всплеснула руками Матрёшка-мать. — Вы что! Только этими мыслями и жила! Только эту идею и вынашивала! Вы что, товарищи! И главное у всех одни и те же отговорки: служение, поприще, долг! Для мужчины, я считаю, один долг свят — супружеский! Правильно?

Последний вопрос она адресовала мумии, видно, живые окончательно утратили её доверие.

Рамсес согласно кивнул, за что тут же был вознаграждён пламенным поцелуем на зависть всем нам — бесстыдникам и раздолбаям!

— Теперь, пятый… — Матрёшка-мать, достав откуда-то помаду и зеркало, принялась приводить себя в порядок. — Пятый же вроде? Ну да… Так вот, этот был еврей… Троицкий… Нет, Троцкий. Вот ведь — сплошные львы! А толку? Такой распиз… врун был, это что-то! Я, говорит, Матрёшка, отлучусь ненадолго по Коминтерновским нуждам, а сам, падла, в Мексику свалил! Трепло! Следующий — Долгорукий…

— Был уже Долгорукий, — обиделся Левша. — По кругу ходите, мадам! Самое время переходить к Одноруким!

Я понял, что должен вступить в разговор.

— Ну, хорошо, едрёна Матрёна, вопрос то в чём?

— А вопрос следующий! — Она сменила помаду на тушь. — Спрашивается, если все они такие великие и значительные, почему наследников не оставили? Обычных человеков — сыновей-дочерей? Почему? Разве наследие человека, какого бы звания он не был, измеряется ещё чем-то, кроме его детей?

Вопрос прозвучал весомо, как хорошо обтёсанная, дубина — он касался уже не только певца, но и каждого из нас. По сути дела, его можно было сформулировать именно, как «быть или не быть?» а, значит, ответ на него могли дать только Господь Бог и Густав Карлович. Но беда в том, что встретиться, как с одним, так и с другим, можно было исключительно по их инициативе!

Так я и сказал ей. Только Матрёшка-мать к моим словам не прислушалась, она утверждала, что Бог любит троицу и что третий в ней как раз Высоцкий.

— А выпить не найдётся, товарищи? — спросил певец.

Как я догадался прихватить из бара коньяку, я не представляю! Может, чувствовал?

— С одним условием, — сказал я ему строго. — Сначала померяем темперамент.

Артист не отказался, темпераметр показал максимальное значение.

— Вы видите? — Я продемонстрировал прибор всей честной кампании. — При таких показателях, любой допинг может оказаться смертельным!

— А мы на троих, — улыбнулся лукаво Высоцкий. — Сначала я, потом они.

— Голосуем, — сказал я. — Вы — наше общее достояние и решение принимать мы должны все вместе. Сообща. Итак, кто за то, чтобы Высоцкому налить?

— Эх, жалко, что у меня только одна рука, — сказал Левша и первым проголосовал «за». Вскоре его примеру последовали все присутствующие, все, кроме меня.

— Их тоже считайте, — попросила Матрёшка-мать и похлопала себя по талии. — Никаких внутренних противоречий я не испытываю.