Чтение онлайн

Гуров, конечно, позвонил Маше минут через тридцать после окончания спектакля. Осадок был от этого звонка очень неприятный. Он слышал в трубке, что на том конце было шумно и весело. Значит, поздравления в самом разгаре и труппа готовится это дело отметить. Но голос жены был сух и сдержан. Это чувствовалось.

– От нас со Стасом привет и поздравления передал? – инквизиторским тоном снова спросил Орлов.

Гуров был жалок и уныл. Он так расстроился во время этого звонка, что не сообразил передать приветы и поздравления от друзей. И голова его за эти дни была настолько забита делом Лукьяновой, что думать о чем-то другом было сложно. Особенно в эти последние двое суток. Врать Гуров не стал. Он только виновато посмотрел на Петра и опустил глаза.

– Эх ты! – усмехнулся Орлов. – Хорошо, что я сам позвонил и поздравил. И за тебя, оболтуса, извинился перед ней. Такого наговорил, что на тебе с Крячко чуть ли не судьба страны сейчас держится. Кстати, очень она переживает. Все допытывалась – не опасно ли это и с тобой ли Стас.

– Что-то не верится, – пробурчал Гуров.

– Ясное дело! Кто же тебе скажет. Она марку держит… Ладно, отправляйтесь, сыскари, спать.

В кабинете, помимо дивана, имелась еще и дежурная раскладушка в шкафу. Не раз сыщикам приходилось коротать тут остатки ночей. И было одно правило: хоть и короткий сон, но он должен быть полноценным. А значит, должны быть чистые простыни, и спать нужно обязательно раздеваясь.

– Лева, а ведь ты боишься, что Маша тебя бросит, – сказал Крячко, раскладывая свою раскладушку. Как подчиненный, он полагал, что диван прерогатива начальства, то есть Гурова.

– Боюсь, – коротко ответил Гуров, расстилая простыню.

– Ну и дурак.

– Почему? – равнодушно спросил Гуров. – Как раз наоборот. Потому что умный. Я считаю, что наш с ней брак вообще из категории невероятного.

– Это почему же?

– Стас, ты вообще представляешь себе разницу между обычными людьми и актерской богемой? – грустно спросил Гуров, расстегивая рубашку. – Это ведь люди не просто с другой профессией, а с другим образом жизни. У них мировосприятие другое, на совершенно ином психоэмоциональном уровне. А я земной, земной до мозга костей. Цветок и камень.

– Лед и пламень, – поддакнул Крячко, с удовольствием укладываясь на свою раскладушку. – Сейчас ты еще брякнешь, что не понимаешь, за что она тебя полюбила. Двадцать с лишним лет я тебя знаю, Лева, и все не перестаю удивляться: как это может в тебе сочетаться природный рационализм и такая ранимая психика. Обычно на этой почве спиваются. Я тебе объясню, сыщик, то, до чего тебе с твоим убогим умом самому не дойти. Любит она тебя не за что-то. За что-то любить нельзя, за что-то как раз не любят.

– Любят вопреки…

– Не ерничай. Любят – это когда человеку с другим человеком комфортно. Не умом, не глазами! Они там, конечно, все в своей специфической среде. И женятся, и замуж друг за друга выходят по той же причине. Кстати, делают это по многу раз, если верить прессе. То с одним наскучило, то в другого влюбилась… А ты мужик, понимаешь? Настоящий мужик, за которым как за каменной стеной. Не эти ее коллеги с соплями и вздохами. И Маша это интуитивно почувствовала тогда и чувствует до сих пор. Это древняя как мир тяга женщины к крепкому плечу. И духовная близость у вас гораздо… ближе, извини за тавтологию, чем с любым из их актерского цеха…

– Ты чего разошелся, Стас? – спокойно поинтересовался Гуров, устраиваясь на диване и поправляя под головой подушку. – Я это все и без тебя знаю.

Крячко возмущенно привстал на раскладушке и некоторое время бешено смотрел на друга.

– Так какого же черта я тут битый час распинаюсь перед тобой?

– А хрен тебя знает, – засмеялся Гуров, которому в самом деле стало легче от нотаций Станислава. Прошел момент грусти и самотерзания.

– Ладно, – проворчал Крячко, отворачиваясь к стене, – спокойной ночи.

«Хороший мужик Стас, – думал Гуров, засыпая. – А ведь он сам десять лет назад мне говорил, что не по себе дерево рублю. Что ничего у меня со Строевой не получится. Успокаивать бросился, ишь! Как будто сам перед собой за те тогдашние сомнения извиняется».

Николай Власик, известный под кличкой Артист, был бледен. Большие очки в старомодной оправе все время сползали с его потного носа, и он нервно их поправлял указательным пальцем. Гуров смотрел на этого щуплого сорокадвухлетнего мужчину и думал: «Опять, что ли, волнение разыгрывает или в самом деле чует, что жареным пахнет?»

– Власик, ты, кажется, за мошенничество привлекался? – поинтересовался Гуров, держа ногу на ноге и покачивая носком туфли.

– А кому интересно, тот пусть мои дела в суде поднимет, – огрызнулся Артист. – Я свое отсидел, раскаялся. Теперь я чистый, и нечего честного человека ночью с постели дергать.

– Что, в самом деле с постели взяли? – добродушно поинтересовался Гуров у Исаева.

– Ага! – весело отозвался капитан. – Только не из своей. Фактически с бабы сняли.

– А это по закону не запрещено…

– Так! Цыц! – вдруг из веселого стал строгим и даже злым Исаев. – Треп оставь для дружбанов, когда на шконке валяться будешь и историю свою рассказывать. Разговор к тебе очень серьезный, на двадцатку легко потянет. Это полковник Гуров и полковник Крячко из Главного управления уголовного розыска МВД России. Так что притихни и вежливо отвечай на их вопросы.

– Оп-пана, – тихо сказал Артист и посмотрел внимательно на Гурова. – Значит, известный «важняк» по мою душу приехал. Слыхал, слыхал. Блатные тебя, полковник, уважают.

– Свои уважения засунь себе в задницу, – посоветовал Гуров. – Обращаться ко мне нужно на «вы» и «господин полковник». В твоем случае, естественно, «гражданин полковник».

– Сурово начинаешь, виноват, начинаете, – не очень уверенно хмыкнул Артист.

– Как того требуют обстоятельства дела, – ответил Гуров. – Чтобы у тебя иллюзий не возникало, ты сначала выслушай, что тебе предъявляют, а затем ответишь, если будет что.

Артист без большого энтузиазма пожал плечами и опустил голову с видом абсолютной незаинтересованности. Однако лоб и нос у него явно покрылись новой испариной.

– Итак, гражданин Власик. В результате разыскных мероприятий установлено, что вчера ты и хорошо знакомый тебе гражданин Липатов сели с разрешения работника вагона-ресторана Карагодина в поезд Минск – Москва на станции Новопетровское. Это подтверждается показаниями троих свидетелей. Вы некоторое время сидели и выпивали с гражданином Карагодиным, а затем отправились по вагонам, чтобы поиграть в карты с пассажирами поезда на деньги. Факт такой игры установлен показаниями трех человек, в том числе и потерпевшего Буралихина, которого вы обыграли на крупную сумму.