Чтение онлайн

Неприятное впечатление от встречи выветрилось не сразу. Уже спустя несколько часов, сидя на кухне и ужиная, Маруся вдруг фыркнула вполголоса себе под нос, отгоняя противное воспоминание:

— Вот прицепилась, ненормальная! Дура какая-то озабоченная!

— Что-что, доченька? — спросила удивлённая Ольга.

— Да нет, мама, ничего, это я так.

VI.

Внезапно подошёл день отъезда. Поезд уходил рано утром. Поэтому Маруся большую часть вещей сложила заранее, а Ольга с вечера сварила борщ и потушила мясо, чтобы достойно проводить дочь. Завтрак прошёл невесело и суетливо, говорила в основном Ольга.

— Вот, Марусенька, я тебе пока даю сало, макароны, грибов маринованных банку и ещё палочку колбасы. Это на первое время, чтобы тебе много не нести. А потом, как приедешь, так мы тебе вскоре посылку пришлём. Ладно? Ведь ничего, если так?

— Конечно, мама. Здорово, — жуя отвечала Маруся.

— А с собой в дорогу возьмёшь курочку вчерашнюю — пока будешь собираться, я её подогрею — и яблоки. Нормально? Хватит тебе?

— Конечно, хватит.

— Точно хватит? Ты честно скажи.

— Да что ты, мама! Тут же ехать всего ничего. А ты меня сейчас так накормила!

— Оль, вот скажи, чего ты к ней пристала? — тихо, но раздражённо напал на жену хмурый и сонный Василий. — Дай человеку поесть спокойно.

— Ах ты кобыла немецкая! — со скрытым задором, удивлённо вытаращив глаза, возмутилась Ольга. — Кто ребёнка собирает, я или ты? Да тебе вообще неинтересно, чего ей нужно. Ты бы без меня её вообще голодную отправил.

— Да не ругайтесь вы хоть сегодня! Пожалуйста! — попросила Маруся.

Поев, она пошла уложить в сумку вручённые ей продукты. Пора было уже одеваться. Выйдя из своей комнаты, Маруся услышала, как родители на кухне что-то оживлённо обсуждают. Увидев её, они замолчали и даже как-то смущённо потупились. Василий встал, кряхтя, и направился в самую дальнюю комнату, чтобы снова, в который раз, потревожить фотоальбом, лежащий на нижней полке старого серванта. Вернулся он с деньгами в руке.

— Значит, смотри, — деловым, важным тоном обратился он к Марусе. — Здесь пятьсот тысяч. Но из них тебе только четыреста, сто отдай Сергею. У него, конечно, стипендия больше твоей, но и ему деньги не помешают. Лидия, слава богу, уже зарабатывает, ей не посылаем.

— Угу, — сказала Маруся, выхватывая деньги.

— Значит, поняла? Сотню отдашь Серёжке.

— Угу.

— Это мы только на первое время, — стала оправдываться Ольга. — А там ещё пришлём.

— Угу, угу, — Марусе было неловко и хотелось поскорей закончить тему денег. — Ну что, будем одеваться.

— Да, пора уже идти, — вздохнула Ольга. — Эх, Марусенька! Как быстро каникулы промелькнули! Вроде только приехала, а уже уезжаешь! Эх, не уезжала бы ты, жила бы с нами, как хорошо было бы!

— Вот что ты такое говоришь! — нахмурился Василий. — Ей учиться надо, знания получать. Хочешь, чтобы она таким же неучем осталась, как мы с тобой?

— Да я всё понимаю! Что я, не понимаю?! Это я так, просто…

На улице было пасмурно. Дул нехороший, пронизывающий до костей ветер. Но несмотря на погоду, родители вместе пошли провожать Марусю на вокзал. Василий нёс Марусину сумку и, как обычно, поёживался, улыбался и разглагольствовал:

— Приедет Маруська в Москву, а там уже все студенты по родной старосте соскучились. Конечно! Староста — должность важная. Она стипендию раздаёт. Слышишь, Оль, наверняка ведь это не просто так, что Маруська староста. На такую должность кого попало не назначат, только человека ответственного.

Ольга шла с другой стороны от дочери. На ней было старомодное коричневое пальто и серая пуховая шаль.

— Ты, Марусенька, как приедешь, смотри, будь осторожнее, аккуратно дорогу переходи. В Москве движение ведь интенсивное, а ты за каникулы тут поди отвыкла, ещё чего доброго под машину попадёшь. Я тебя просто прошу, доченька, переходи только на зелёный свет. Даже если опаздываешь, на красный не беги, подожди. Лучше уж опоздать. Слышишь, дочура?

— Хорошо, мама. Без тебя бы точно под машину угодила.

Они вышли из своего нового микрорайона и пошли по старым, знакомым улицам. Маруся вспомнила детство, как она ходила по этим улицам, совсем другая. Будущее виделось ей тогда радостным и захватывающе-интересным, она с нетерпением ждала его. Даже сами улицы, казалось, были другими, живыми и весёлыми. Эти воспоминания вызвали в Марусе теперь лишь недоумение. Родной город выглядел угрюмым захолустьем, а будущего она вообще не видела — неприкаянная, выброшенная жизнью на ледяной, пронизывающий ветер.

«Лиза, Лизочка, как мне тебя не хватает! Так сильно, что я ни на что не обижаюсь, я готова всё простить! Не хочешь меня видеть — не надо. Мне только нужно, чтобы ты поняла, осознала, как страшно мне тебя не хватает!»

На перроне было так мало народу, что Ольга, как и всегда, заволновалась, что поезд уже ушёл. Но к счастью, сразу же объявили о прибытии. Тут выяснилось, что мама забыла сунуть Марусе в сумку бутылку с компотом. Пришлось в срочном порядке покупать газировку.

— Это же всё химия! — причитала Ольга. — И какая дорогая!

— Папка, ты мой билет не забыл?

— Нет-нет, — отвечал Василий, роясь по карманам.

— У неё не боковушка? — строго спросила Ольга.

— Нет, всё как полагается. И полка нижняя.

— Ну ладно.

— Да какая разница! Что вы так беспокоитесь? — спросила Маруся. — Тут же ехать всего ничего, я всё равно ложится не буду. Вы меня провожаете, как будто во Владивосток!

Но вот поезд подошёл и с шипением и лязганьем остановился. Он должен был стоять всего две или три минуты, поэтому Маруся, не мешкая, ринулась в свой вагон. Родители за ней.

Василий поставил сумку на Марусину полку. Ольга обратилась к соседям Маруси, о чём-то беседовавшим интеллигентного вида мужчине лет пятидесяти и полной старушке с крашеными волосами:

— Здравствуйте. Вот моя дочка, она будет с вами ехать. Она студентка, учится в Москве.

Марусю передёрнуло. Она повернулась к родителям.

— Ну всё, до свиданья. А то сейчас уже поедет.

— До свиданья, доченька, поскорее снова приезжай, — обнимая дочь, сказала Ольга. — Не болей и учись хорошо.

— Да, — согласился Василий, целуя Марусю в щёку, — учись, грызи гранит науки, и всё будет замечательно.

— Давайте, уходите, — снова поторопила Маруся. Ей очень не хотелось, чтобы её родителей стал выгонять проводник, называя их при этом провожающими.

Они вышли и встали напротив её окна. Маруся села поближе к окну и помахала им рукой, мол, идите. Но поезд всё не трогался, а они всё не уходили, и это было невыносимо. Их лица были сосредоточенны и торжественны. У отца из-под вязаной шапки выбилась белая прядь. «А папка ведь уже совсем седой!» — первый раз в жизни по-настоящему заметила Маруся.