Чтение онлайн

Он хоть и не был магом и не мог видеть нити заклинаний, но на подсознательном уровне ощущал исходящую от Тео силу.

Тео продолжал молчать: он засунул руку во внутренний карман мундира и достал завещание Гонрада, небрежным движением швырнув его на стол. Грил при помощи потоков воздуха, подтолкнул свёрток к герцогу Де Сарону – главному советнику и юристу Далирии. Герцог твёрдой рукой взял документ и вчитался в него. Несмотря на всю свою личную нелюбовь к Гонраду, Тео нередко восхищался его умением выбирать особенно исключительных личностей на ключевые посты королевства. Вот и Иен Де Сарон отличался не только стойкостью и смелостью, но острым умом и дальновидностью. Хмыкнув, герцог встал и зачитал вслух:

«Я, Гонрад Д’Аверин, находясь в здравом уме и полной осознанности деяний, завещаю трон своему старшему сыну и преданному гражданину Далирии Теодору Д’Аверину.

Я завещаю …»

Пока Иен читал, глаза многих министров расширялись всё сильнее и сильнее. Некоторые даже без стеснения сделали охранные знаки, вознося молитвы Великой Матери и Всемогущему Отцу. Когда Иен закончил читать, половина присутствующих пребывала в полуобморочном состоянии. Именно те, кто прекрасно знал обо всех своих прегрешениях. И если Гонрад закрывал глаза на «человеческие пороки», как он их называл, то Тео не собирался спускать им с рук ничего. Сорняки лучше вырывать с корнем.

Гонрад завещал ему не только трон, но и полный контроль над армией, финансами и северными островными колониями. Гонрад отдал ему печать закона и своим последним указом полностью распускал Большой Совет, объявляя Далирию военным государством и армию верховной властью.

– Не может быть! Это подделка! Отец никогда не поступил бы так! – заорал Армонд. Он хотел было ринуться на Иена, по путы Грила остановили его.

– Кровавое завещание невозможно подделать. Его невозможно написать под принуждением или шантажом. Гонрад собственноручно написал его своей кровью. Магическая печать цела и неподдельна, – объявил Рамор менторским голосом, магистр- универсал и министр магического обучения в Далирии, рассматривая документ.

Тео понятия не имел, как его мать смогла уговорить Гонрада на это и как сила Мрака помогла ей, но сейчас это уже не имело никакого значения. Что сделано, то сделано –прошлое должно остаться в прошлом.

Тео молча посмотрел в глаза Армонда. Два ненавидящих взгляда встретились друг с другом, и в чёрных глазах Тео читалось обещание скорой смерти. Но не сейчас. Армонд всё понял, он не был идиотом, Гонрад хорошо воспитал себе преемника. Тео кивнул Грилу, и тот отпустил Армонда. Развернувшись, бывший кронпринц молча вышел из зала. Повинуясь кивку Тео, Огден последовал за ним.

Как только Армонд покинул зал советов, обе створки замкнулись с лёгким щелчком.

– Итак, господа, что у нас сегодня на повестке дня? – Тео впервые заговорил, смотря на бывших министров.

Все молчали.

– Что же, как жаль, что весь совет охватила внезапная болезнь! Коварная и быстротечная, от которой нет лекарства.

– Какая болезнь? – спросил Граф Кайл Де Гаруж, министр финансов, низкорослый полный мужчина среднего возраста.

– Граф Де Гаруж, кстати, – король обратился к нему, игнорируя вопрос, – не утолите ли моё любопытство, как так получилось, что замок Армен до сих пор находится в таком плачевном состоянии, когда средства на его реставрацию были выделены вами собственноручно полтора года назад, но так и не дошли до зодчих.

Граф сглотнул, в ужасе смотря на Тео: его рот открывался и закрывался, но он так и не смог произнести ни звука.

– Как жаль, что вы не знаете ответа, – бесстрастно прокомментировал он молчание министра – На выделенные Вам деньги из королевской казны можно было построить два таких замка.

Семь нисходящих и десять восходящих потоков силы протянулись к груди графа: кто-то ахнул, те, кто обладал магией, видели заклинание малокровия, получившее своё название из-за того, что паутина заклинания опутывает сердце, заставляя его часто-часто сокращаться, из-за чего оно перестаёт качать кровь в организм, нарушая все функции, и в конечном итоге сердце останавливается. Магия некромантов часто очень схожа с магией целителей, но, если целительство несёт жизнь, некроманты знают сотни способов, как заставить каждую часть человеческого организма нести смерть. Некроманты были самой смертью, и сегодня Тео погрузился в истинную суть глубже, чем когда-либо. За эти пять дней его мир разрушился и собрался вновь, выстроив новый вектор его судьбы.

Граф Кайл Де Гаруж вскрикнул от боли и обмяк в кресле.

– Кто следующий выступит с повесткой? – задал вопрос Тео, отводя холодный взгляд от трупа Графа.

Все молчали, не решаясь заговорить. В скором времени этот зал станет могилой для многих из присутствующих.

Старцы говорили: «У богини Баах странное чувство юмора». И Рамира на собственном примере в этом убедилась. В одночасье вся её жизнь полетела в узилище Дунха, и то, чего она так сильно боялась и опасалась, свершилось.

С семи лет, когда Рамира узнала, что она не просто маг, а маг-некромант, она опасалась попасть в оплоты. Она боялась Мёртвых земель даже больше самой смерти. Она помнила, как бабушка Тильда пугала их демонами Дунха, если они с сёстрами плохо себя вели.

– Не будете послушными девочками, злой Дунх пришлёт своих демонов, и они заберут вас в Мёртвые земли, – поговаривала бабушка, и тогда Рамира верила в эти сказки.

Она выросла, а страх перед Мёртвыми землями так и остался жить в ней. И в день вручения дипломов, день, когда бог Арам[1]полностью обратил свой взор на неё, всё, чего она так боялась, свершилось.

Будучи пятой дочерью купца, Рамира с малых лет знала, что шанс выйти удачно замуж очень мал. Имея шесть дочерей, мастер Манжульс, её отец, всю свою жизнь копил на приданое. В Заларии невеста считалась выгодной не только по красоте и статусу, но и из-за приданого. Нередко девушки из обычных семей мастеров могли стать аристократками, всего лишь имея хорошее приданое и выйдя удачно замуж. Её бы не спасла и внешность, она была совершенно обычная, как у многих девушек: ничем не привлекательное заурядное лицо в обрамлении чёрных волос, худощавая фигура без внушительных пышных форм, так обожаемых мужчинами. Простушка – всё, что можно было о ней сказать. Единственное, что выделяло её среди массы сверстников, – это редкого цвета глаза: ярко-голубые с фиолетовым отливом. Но редкий цвет глаз – не повод для замужества, – повторял отец за её спиной.

Её отцу приходилось много работать и заводить необходимые связи, чтобы хоть как–то устроить дочерей. Но когда в ней открылся дар некроманта, отец будто забыл о ней. В восемь лет её отдали в школу магии. Об обучении на дому отец и слышать не хотел –это стоило слишком дорого. Рамира до сих пор помнит подслушанный спор родителей. Мать в слезах умоляла отца не отдавать Рамиру в школу и найти учителей на дому также, как и для Лорис, их третьей дочери, которая была целителем. Но отец был непреклонён: «Она пятая, и она некромант. Магия смерти, проклятая магия. Кто возьмёт её замуж? В школе она хоть сможет найти себе призвание». Рамира понимала, что отец хотел для неё как лучше, но так до сих пор не смогла простить его. Всё время обучения она жила в школе, вдали от дома, виделась с родными лишь на каникулах, и вот после окончания школы, вернувшись домой полной решимости не продолжать обучение, судьба распорядилась по-своему. В то лето Гала, их старшая сестра, сыграла свадьбу с младшим сыном графа Негара. Празднество было великолепным: красивая музыка, украшения и изысканные наряды. Но одним из приглашённых был ректор академии из самой столицы – Малу. Нет, она старалась не злиться на сестру, старалась оправдать её и уговаривала себя, что Гала просто хвасталась своими родственниками. Но когда ректор Ампир узнал, что Рамира обладает восьмым уровнем магии, он тут же загорелся идеей заполучить её в свои ученицы. Рамира знала, что отец даже потребовал у него платы, чтобы он отпустил любимую дочь учиться. Красивая легенда для того, кто во всём и всегда искал выгоду. Попав в Академию, её тут же стали обучать по специальной программе, сразу же внедряя курсы по специализации боевой некромантии. Сам ректор Ампир давал ей частные уроки, пророча ей место магистра. Через год Рамира смирилась и даже приняла свою участь быть магистром в Академии и преподавать куда лучше, чем Мёртвые земли. Она прилежно училась, с блеском сдавая все экзамены и проходя все испытания. Она стала любимицей многих учителей, за что однокурсники её не возлюбили. «Они просто тебе завидуют, такой талант рождается раз в сотни лет», – говорил Ампир, когда она ему жаловалась на отчуждённость ребят. И она ему верила. Она верила всему, что он ей говорил. Взяв её под своё крыло, Ампир дал ей то, чего не смогли родители: он заменил ей отца, всегда заботясь о ней, заменил мать, выслушивая и утешая, и он же стал её первой любовью и её первым мужчиной. Ампир стал её смыслом жизни. Редкими тёмными ночами, лёжа одна в своей комнате в общежитии, она мечтала о том, как закончит Академию, как Ампир разведётся с женой, и они, наконец, поженятся. Мечтала, что они купят домик на окраине студенческого городка, поближе к полям, которые она так любила, мечтала о детях, грезила, как они вместе будут преподавать и растить детей. Эти мечты грели её в течение всех лет, проведённых в Академии. И вот, когда специализация подошла к концу, Ампир вдруг заявил, что им придётся расстаться. Его жена забеременела, и ему нужно думать о семье, а не о постельных утехах.

Она его любила, он был её миром, а она была для него всего лишь постельной утехой. В то утро Рамира впервые стала взрослой. Пелена наивности спала и рассыпалась, словно тончайший хрупкий хрусталь. На вручение диплома она шла, словно на эшафот. Она не помнила, как поднималась по лестницам к пьедесталу, не помнила, что говорил магистр Пандус, она бы вообще ничего не помнила, если бы ни фраза «Поздравляю, вас избрали по распределению к Куполу». Ей вручили бумаги и подтолкнули к лестнице. Рамира помнит тот миг отчаянья, когда она сидела на подоконнике своей комнаты, находившейся в восточной башне общежития на восьмом этаже: она сжимала бумаги о распределении и смотрела вниз, решая, прыгнуть или нет?