Чтение онлайн

«Имею ли я права не сказать Глебу о ребенке? Ведь это касается не только его, но и сына, которого я лишаю отца? — думала Вера, глядя на Глеба. — С другой стороны, получается, как будто я навязываюсь ему с двумя детьми. Этого я тоже допустить не могу».

Вера не хотела ставить Глеба перед тяжелым выбором, который ему предстояло сделать, если она откроет правду. Или проявить благородство и взять на себя такую обузу: не только ее и ребенка, но и чужую ему девочку. Или остаться свободным, жить, как жил, но знать, что рядом растет сын и мучиться угрызениями совести, что не растит его сам, не воспитывает, а только помогает иногда. В том, что Глеб будет помогать, Вера не сомневалась.

Последние месяцы перед декретом, когда скрывать живот становилось все труднее, Вера стала носить на плечах большую кашемировую шаль, которая маскировала ее беременность, как плащ-палатка солдата.

Анна Павловна, работавшая с Верой бок о бок, заметила изменения, произошедшие с ее фигурой, но, будучи женщиной тактичной и корректной, не расспрашивала начальницу. Однако, как бы, между прочим, стала предлагать во время обеденного перерыва, принести что-нибудь для Веры из кафе в кабинет. Анна Павловна, видимо, догадалась, что начальнице ни к чему, лишний раз светиться в фойе или общем коридоре. Вера с благодарностью принимала ее помощь. Она, честно говоря, не ожидала от скрытной и замкнутой женщины такого искреннего внимания.

Эта негласная договоренность обнаружила неожиданную солидарность двух женщин, в борьбе с любопытным, вездесущим социумом, от которого нельзя было скрыть ничего личного, интимного, тайного.

Но директору сказать пришлось. Каримов к удивлению Веры не сильно расстроился и объявил, что позаботился о ее замене заранее. В то же время заверил, что будет ждать Веру, так как такие профессионалы, как она, на дороге не валяются.

Весть о том, что Вера уходит в декрет разлетелась по офису со скоростью молнии. Секретарь директора была девушка деловая, но болтливая. В тот же день разнесла сногсшибательную новость: «Вера Ильинична, спятила: недавно девочку взяла из детдома, теперь еще рожать собирается без мужа!»

На следующее утро позвонил Глеб, пригласил в кафе. Вера поняла, что надо решаться: открыться ему или соврать, что это не его ребенок и дать ему возможность жить спокойно, с чистой совестью. Женщина выбрала второе.

Глеб встретил Веру у входа в кафе и повел к столику, отгороженному от общего зала перегородкой. Когда они сели напротив друг друга, он никак не мог решиться и задать вопрос, который должен был определить его дальнейшую судьбу. Вера, видя, что Глеб не начинает разговор, а только смотрит на нее такими глазами, как будто собирается прыгнуть с высокого обрыва, пришла к нему на помощь. Она, как всегда, без долгих предисловий, начала с самого важного:

— Глеб, ты, вероятно, думаешь, что я беременна от тебя? Что я ношу твоего ребенка?

— Разве это не так? Ведь по срокам все сходится? — Глеб замер, устремив на Веру синий взгляд, который она так любила, но теперь прощалась с ним.

— Нет, Глеб. Ты можешь не волноваться. Это не твой ребенок. Помнишь, ты пригласил меня в гостиницу, а я не приехала. В этот вечер у меня был другой мужчина. Это его ребенок. — Вера поглубже укуталась в шаль, как будто Глеб мог ударить ее.

— Почему же ты сейчас не с ним? — подозрительно покачал головой Глеб, не веря словам Веры. В то же время он прислушивался к своим чувствам и не понимал пока, что испытывает: ревность или облегчение, что все разрешается само собой.

— Я не собиралась с ним продолжать отношения. Так, один раз встретились и разбежались, — женщина старалась быть равнодушной, смотрела в зал, отведя глаза от Глеба, боясь, что он распознает ложь.

— Как со мной? — начинал злиться Глеб.

— Как с тобой, — твердо произнесла Вера, отрезая себе дорогу к отступлению.

— Зачем же ты рожаешь, если не собираешься выходить замуж?

— Залетела. Не делать же аборт. Мне уже тридцать лет. Может так статься, что детей больше Господь не даст. — Вера чеканила слова так, как будто била Глеба по щекам. Он растерялся, не зная, что еще сказать. Но потом вспомнил и, снова поймав глаза Веры, спросил:

— А та девочка, которая из детдома? Кто она тебе? Чья она?

— Эта девочка выползла ко мне на дорогу, когда я стояла на остановке.

— Как это? — удивленно сказал Глеб. — Где же были ее родители?

— Мать — алкоголичка, дома спала. Мужа у нее нет. Тоже, видимо, как я, переспала с первым встречным и залетела. Может, пожалела ребенка — оставила, не стала аборт делать. Может, некогда было до больницы доехать — пила. Кто ее знает?

Глеб смотрел на Веру, не отрываясь, все, надеясь, что она шутит, придумывает, что улыбнется сейчас и скажет что-то совсем другое. Менее грязное и циничное. Но что именно? Глеб сам не знал. Что бы он хотел, чтобы она сказала?

Вера молчала. Она видела, как в отчаянных глазах Глеба, как в штормовом море, тонет любовь на своем ветхом суденышке. С болью в сердце она замечала, что смотрит он на нее уже совсем не так, как раньше.

«Ну что ж, — думала Вера, — мне удалось его разочаровать. Ему теперь будет легче. Легче забыть меня».

Вера встала:

— Прощай, — сказала она и медленно пошла к выходу. Кашемировая шаль сползла с левого плеча и волочилась одним хвостом по полу, как будто навсегда заметала ее следы.

— Прощай, — тихо сказал Глеб. Но Вера его уже не слышала.

Прошел еще месяц. До Татьяны Васильевны все же дошел слух, что дочь ее беременна. Женщина в тот же день примчалась к Вере и с порога накинулась на нее:

— Вера, что ты делаешь?! Зачем ты загоняешь себя в тупик? Кто мне говорил, что хочет быть независимой, успешной, свободной, жить для себя, для своего удовольствия?! Ты же красивая, образованная женщина! У тебя такие перспективы были и в карьере, и в личной жизни! Ты могла встретить достойного человека и образовать с ним крепкую семью. А что теперь? Мать одиночка? Да еще сразу с двумя детьми, одна из которых — дочь алкоголички?

Вера встала у мамы на пути, перегородив дорогу в комнату:

— Мама, зачем ты приехала? Уезжай, пожалуйста.

Татьяна Васильевна вдруг обмякла, прислонилась спиной к стене коридора, и зарыдала.

Вера молча стояла и смотрела на мать. Ее душа разрывалась от жалости к ней. Но она знала, что никому не позволит больше называть свою Катю дочерью алкоголички. Даже родной матери.

В дверь позвонили. Татьяна Васильевна обернулась и посторонилась. Вера подошла и открыла. Нонна Павловна с Катюшкой на руках вернулись с прогулки. Няня испуганно поздоровалась и прошла в комнату, закрыв за собой дверь.

— Ясно. Значит, у тебя все хорошо, — ревниво сказала мама Веры, мазнув по лицу дочери обиженным взглядом. — Я тебе не нужна. Ты лучше с чужими людьми будешь жить, чужих слушать, а мать тебе никто, не авторитет. Я даже не достойна, чтобы ты попросила помощи, так выходит?

— Я не хотела тебя нагружать, зная твое отрицательное отношение к удочерению Кати. Мне, мама, сейчас скандалы не нужны.

— А мне — нужны! — Татьяна Васильевна всплеснула руками, как будто никак не могла понять, почему дочь так относится к ней. — В кого ты такая? Я вроде бы всю жизнь тебе посвятила! А тебе плевать на меня! В отца пошла, наверное! Тоже бросаешь меня, гонишь!