Чтение онлайн

Вот так и подползайте, подкрадывайтесь!

Это ничего, что на втором километре вашего подкрадывания вы уже будете ползать не штанами и не рубашкой, а голыми локтями и голыми коленями, что на третьем километре уже из коленей и локтей кровь будет капать, - это ничего, это как раз самые сильные и самые острые моменты охоты на дрофу: никакая благородная и большая дичь даром не дается, а дрофа, если это не она, а он, дудак, то учтите, что

он весит пуд, целый пуд, а сала от него целый кувшин, а вышкварков полрешета.

Да еще имейте в виду, что дрофяной жир не только для каши - это вам не гусиное сало, а дрофяной жир,- от рожистого воспаления очень сильно помогает!

Вот вам: пуд мяса, кувшин жиру, полрешета вышкварков. И никакой рожи ни у вас, ни у соседей.

Вот что значит дрофа!

Да ко всему этому еще и гордое:

– Дрофу убил! О!

Так что будете ли вы смотреть на какие-нибудь там три километра подкрадывания, на штаны и на рубашку и на ободранные колени и локти!

Мелочи все это!

Не обращайте на них внимания и подкрадывайтесь дальше.

Подползти надо на выстрел - это значит метров на пятьдесят-шестьдесят, не больше!

Дробь должна быть крупной - два-три ноля, а то и картечь, потому что птица крупная.

Ну, уже недалеко осталось, метров пятьдесят!

Последние усилия, еще метр - и дрофы... снимаются и летят!

Вы стреляете "в божий свет, как в новую копейку", садитесь, рвете нательную рубашку и перевязываете колени и локти!

А потом уже потихоньку идете домой.

И представьте себе, дрофы, как правило, всегда срываются и улетают именно тогда, когда вам осталось проползти еще только не больше чем один или два метра.

Характер у них такой!

Вы, ясное дело, не поверите, но однажды я все-таки убил дрофу.

Убил, не подкрадываясь, а просто так - выстрелил, и все!

Вижу, небольшой, так с десяток, табунчик дроф летит и садится на свеклу.

Я бродил с ружьем по степи, охотился на перепелов, а в запасе у меня было несколько патронов с крупной дробью.

Перезарядив свою централку, пошел я против ветра по свекле на то место, где сели дрофы.

Было это в августе, веял небольшой ветерок.

Свекла была высокая и лапчатая, ветерок по ней тихонько шелестел, я медленно и потихоньку шел, и дрофы меня подпустили, так как, очевидно, шеле-стенье ботвы заглушало шум моих шагов.

Поднялись они недалеко, метров за сорок, я выстрелил, и - о радость!
– одна из них камнем на землю.

Подбежал-есть!

Я не скажу, чтобы это был дудак весом в целый пуд, это не был дудак, а скорее дудачка, и до пуда ей было очень далеко.

И все же дрофа! Настоящая дрофа!

Домой я ехал гордый, с вокзала до квартиры шел гордый, а когда вошел в квартиру, ни на кого и не смотрю.

Домочадцы все спрашивают:

– Что это за птица? А я сквозь зубы:

– Что? Дрофа! Не видите, что ли? Проведали родственники, знакомые, товарищи.

– Правда, что дрофу убил?

– Убил.

– Когда же пригласишь на дрофу?

– Да заходите, - говорю.

Подсчитал я, сколько на дрофу придет, вышло человек двадцать. Я и говорю жене.

– Знаешь, - говорю, - что? Не поместятся все они у нас! Отдам я дрофу, пускай там приготовят, а мы все туда пойдем, посидим, дрофу поедим!

– Хорошо, - говорит жена, - хлопот меньше! Я так и сделал. Отнес дрофу.

– Куда, - спрашиваете, - отнес?

Не скажу, потому что и вы туда пойдете!

Принес дрофу и прошу:

– Приготовьте, пожалуйста, на завтра!

– Дрофа? Э, нет! На завтра не выйдет, потому что надо на двое суток в землю закопать, потом сутки в уксусе вымачивать, а уже потом жарить! На субботу как раз и выйдет.

– Ну, хорошо!
– говорю.

Оповестил я всех, что дрофу будем кушать там-то в субботу.

Собрались есть дрофу двадцать восемь человек.

А моей дрофе, повторяю, до пуда очень далеко было!

Да и хватило ли бы для такой компании и дудака весом в пуд?!

Поели дрофу, съели еще индюшку и гуся (это уже домашние птицы) и салату оливье порций пятнадцать съели, был там еще и де-валяй, и карский шашлык!

Одним словом, разнообразная там была дичь!

Все меня поздравляли со счастливой охотой, кричали, чтобы мне и в дальнейшем не было ни пуха ни пера, а потом пели.

А утром дома были долгие разговоры, но уже больше не о дрофе, а о квартире, дровах, туфлях для дочери.

Разговоры закончились сентенцией приблизительно такого содержания:

– До каких пор я буду зимой в летнем пальто ходить?

– Но ты же сама понимаешь: дрофа! Нечасто она случается.

– Дрофа?!
– перебивают вас.
– Дрофу человек на зиму в теплые края провожает! А у кое-кого жена зимой мерзнет! Разница! Ну, взял бы да случайно и промазал, если она уж такая редкостная птица!

– Так я же случайно выстрелил! Разве я хотел, что ли?

– Слава богу, что не часто она попадается, - перебивают вас снова.

А Николаю Ивановичу, тому самому, что вам тогда дрофу готовил, вы при встрече уже говорите:

– Значит, дрофу два дня надо в земле держать, прежде чем как жарить?

– Не меньше, - отвечает Николай Иванович.
– Тогда она избавляется от специфического, не очень приятного запаха!

– Слушайте, - говорю, - Николай Иванович! Если я когда-нибудь еще принесу вам готовить дрофу, держите ее в земле не два дня, а два месяца!

– Не выдержит, сгниет!

– Вот и хорошо! Не так много я зарабатываю, чтобы дрофу есть.

М. Ф. Рылъскому

КАК ВАРИТЬ И ЕСТЬ СУП ИЗ ДИКОЙ УТКИ

Был такой знаменитый орнитолог Мензбир, который на основании многолетних наблюдений и научных исследований установил, что дикие утки, кроме рынка, водятся еще на луговых озерках, и в камышах, и в тихих-тихих заводях изумрудно-чудесной Родины нашей...

...Словом, вы едете на луговые озерки, к камышам и к тихим-тихим заводям.