Чтение онлайн

Нередко Анатолий Викторович сверял свои позиции с позицией товарищей путем доверительных бесед по целому кругу вопросов. Одна из бесед после публикации в газете «Мысль» статьи Крючкова «Роскомсовет тут не причем», где речь шла о позиции РПК по ряду вопросов, изложенных на совещании партий и «Роскомсоюза», посвященном 80-летию Великого Октября.

Более длительная беседа произошла накануне объединения с РКРП. Сопоставляя обе программы и задавая мне вопросы, Крючков отмечал имеющиеся расхождения, интересуясь моим мнением. Меня волновало, как совместятся мои взгляды с пребыванием в РКРП. На что он мне ответил: «Зацикливаться на болевых моментах нашего прошлого не стоит. Нужно дружно работать для решения нынешних и будущих задач, тогда дело пойдет. Так было при Ленине, так должно быть и сегодня».

С марта и до середины июня 2003 года велся капитальный ремонт помещения для штаба нашей партии. Требовались квалифицированные каменщики и штукатуры. Л. Суворов сосватал меня штукатуром. Но я сомневался, что справлюсь с этой работой, так как работал каменщиком, а не штукатуром, и, то слишком давно. Кроме того, температура в подвале поднималась лишь не намного выше нулевой отметки, а должна быть от 3-х до 15-ти градусов. Анатолий Викторович обещал посодействовать, и мы взялись за работу. Он помогал нам во всем, лично контролируя ход работы, и нередко трудился вместе с нами. Многие приходили после работы, не только москвичи, но и жители Подмосковья, и помогали нам.»

Л. Суворов и В. Мадьяр экзамен на квалификацию и выносливость выдержали. Вместе с ними работал художник Герберт Шмидт, который вел электромонтажные работы. Это был верный и надежный товарищ, настоящий коммунист. Сегодня его тоже нет с нами.

Ни на один день Крючков не выпускал из виду работы в подвале. В перерывах вместе с Крючковым мы обсуждали производственные вопросы, партийные дела, положение в коммунистическом движении, делились воспоминаниями. Крючков строго оценивал качество выполняемой работы. Однажды в перерыве он сказал нам: «Помните, что работа плотника, каменщика, штукатура всегда остается на виду на долгие годы. Работайте так, чтобы потом не было стыдно перед людьми».

Тяжелые перегрузки в работе, безнаказанная травля, развязанная определенными кругами РКРП, и его тяжелейшее состояние здоровья приблизили роковую развязку.

Мне не забыть тот день, когда после очередной операции он вновь появился в штабе. Собралось много народу. Поздоровавшись со всеми и переговорив с людьми, Крючков пододвинул стол, поставил на него стул и, взобравшись на него, начал делать разметку на потолке для электромонтажных работ, которые должен был выполнить Шмидт. Все замерли. Никто не посмел остановить его, потребовать, чтобы он не подвергал себя риску. Закончив работу, он вернулся на место и продолжил беседу с товарищами. Все мы восхищались его силой воли и мужеством.

Анатолия Викторовича 8 мая не стало.

«Крючков как никто другой умел держать удар. Мне хотя бы четверть такого умения». Эти слова принадлежат чудесному человеку – Владимиру Людвиговичу Мадьяру.

Так считал Людвигович. Но ему и в голову не приходило, что и сам он умел держать удар, и не один раз в жизни. От таких ударов не каждый смог бы устоять. Он устоял. Выдержал. С виду не очень-то заметный, но какой это был человек! Об этом многие не знали. Он всегда как-то держался в тени. Когда его пытались выдвинуть на какую-либо нерядовую работу, он отчаянно сопротивлялся. И лишь немногие знали, что это был необыкновенно грамотный и начитанный человек. Однажды по телефону он весьма к месту процитировал В. И. Ленина, точно назвав источник. Я потом не раз слышала от других, что работы Ленина он знал не понаслышке.

Он брался за любую работу. Трудясь на строительстве помещения для штаба, выполнял разную работу, в том числе штукатура и маляра. Иногда, когда требовали обстоятельства, приходилось выполнять и тяжелую работу. Крючков, как мог, противодействовал этому, на что Людвигович, как звали мы его между собой, сильно обижался.

Однажды привезли очень тяжелые мешки с песком. Начали их перетаскивать. И Крючков решил схитрить. Он поставил Людвиговича у запасных дверей, попросив его проконтролировать, чтобы чужой человек не проник в штаб. А сам ухватился за мешок с песком. Тут Людвигович не выдержал и поднял бунт. Он прекрасно понял хитрость Крючкова. Долго он помнил эту «хитрую» обиду.

За такую же провинность он и на меня обиделся и долгое время дулся. И если где-то что-то случалось, он всем доказывал: «Ищите Варвару Степановну. Это она во всем виновата». Перепадало и Татьяне Калиберде. Однажды в сердцах он воскликнул: «Ну, что же это такое! Ведь я вас всех очень люблю, а вы меня обижаете!» Обижать на его языке – значило – позаботится о нем. Ведь он принимал это за жалость, которую терпеть не мог.

С ним однажды произошел случай, взбудораживший всю нашу партию. Дело было так: Анатолий Викторович поручил ему выполнить особое задание, для чего требовалось чуть свет выехать в другую область и в тот же день вернуться в Москву. Мы в штабе – шесть часов вечера, семь, восемь, а он все не появляется. Видим, что Анатолий Викторович уже нервничает, отвечает невпопад и не уходит из штаба. Вот и десять часов, а он все к чему-то прислушивается и на каждый стук двери выбегает посмотреть. Не понимая в чем дело, мы как-то присмирели. Наконец, он сказал нам, что сильно беспокоится за Владимира Людвиговича, который должен был, выполнив задание, вернуться к вечеру.

Его беспокойство передалось нам. Никто не уходил. Все ждали, но напрасно. Когда до закрытия метро осталось совсем немного времени, он дал команду расходиться. Мы уходили с тяжелым сердцем. И придя домой, многие из нас бросились к телефону, надеясь на чудо – а вдруг он уже дома, вдруг успел кому-то позвонить. Но чуда не произошло.

На следующий день, это была суббота, многие из нас собрались в штабе. По-прежнему – неизвестность. Гнетущая тишина. Стоит открыться двери, и все высыпают в прихожую. Наконец, мне надоело смотреть на дверь, и я дала себе слово – не смотреть! Иногда не выдерживала.

Снова хлопнула дверь, и снова я не выдержала, и вновь рассердилась на себя. Но мельком все же успела взглянуть. И в ту же минуту я, как ужаленная, вскочила и своим «тихим» голосом закричала: «Людвигович!» Бросившись к нему, начала трясти его, как грушу. В ту же минуту выбежали остальные, но впереди всех мчался Анатолий Викторович. Сначала он встряхнул Людвиговича, затем забегал вокруг него. Бежит по часовой стрелке и восклицает: «Елки-палки, елки-палки!» Бежит против часовой стрелки, приговаривает: «Е-мое, е-мое!»

Творилось что-то невообразимое – каждый старался ухватить Людвиговича, потрясти его, каждый улыбался, смеялся. Все это кружилось и вертелось вокруг него, как в калейдоскопе. Он стоял совершенно обескураженный и, сбитый с толку, смотрел своими синими глазами на сумасшедший хоровод, восклицая: «Что случилось? Да что, в конце концов, случилось?»

Наконец, эмоции стали утихать. Кто-то еще дребезжал нервным смешком, но «девятый вал» уже утих. И тут всех прорвало. Наперебой все принялись рассказывать о переполохе, вызванным его отсутствием, о том, что каждый передумал и перечувствовал. Ведь никто не мог поручиться, жив ли он? Но все объяснилось просто. Прибыв на место, он по некоторым причинам не смог выехать обратно. Пришлось задержаться на ночь, чтобы выполнить задание Крючкова. Позвонить в Москву у него не получилось, и отсюда весь этот переполох. Наши опасения не были напрасными. Ведь и Крючков, и РПК вызвали у «демократов» особое внимание еще с 1993 года.

В 1993 году Людвигович был одним из самых бесстрашных и стойких бойцов – защитников Советской власти. Преданный и надежный товарищ, с которым можно идти в разведку. В эти дни я физически ощущала свое кровное родство и единство с моими товарищами, когда общая боль и тревога за товарища превращала нас в одну семью. Когда боль стала одной общей болью за Людвиговича и радость была одна на всех.

С какой нежностью и грустью я вспоминаю те далекие времена! Когда мы все были дружной командой, и вместе с нами находился наш командир – Анатолий Викторович Крючков.